|
Она сделала шаг навстречу — и, сама того не ожидая, вдруг прижалась к нему, уткнувшись лицом в его мягкий шерстяной свитер, глубоко вдохнула воздух, который он принес с собой, и замерла. Он обнял ее, одной рукой нежно провел по волосам — как старший брат, и Вика подумала: наверное, она знает этого человека сто тысяч лет. Не может быть, чтобы она видела его второй раз в жизни. И в то же время Вика сразу поняла, что в их отношениях не будет привычного, традиционного «вступления» — того, что было, уже вполне достаточно, чтобы сделать шаг навстречу друг другу, чтобы не тянуть время, отдавая дань условностям и приличию.
— Знаешь, — спустя некоторое время шептала она, лежа на груди у Александра, нежно лаская пальцами его мускулистые плечи, — сначала ты мне ужасно не понравился. А теперь… — А теперь? — Он слегка развернул к себе ее лицо, коснулся губами волос и пристально посмотрел в глаза. — Теперь я счастлива, — ответила Вика и снова принялась покрывать его лицо поцелуями, точно зная, что сказала правду. Она хотела только одного — чтобы он почувствовал то же самое. «Это невозможно, — рассуждала она, чувствуя, как сильно кружится голова от его поцелуев, — это просто невозможно, прожив полжизни, так влюбиться… И что мне теперь делать?» В принципе она не собиралась долго раздумывать, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Она не будет ничего делать, она просто будет жить сегодняшним днем, не задумываясь о дне завтрашнем — будет просто жить и наслаждаться. Так было всегда — или почти всегда, — потому что та, другая жизнь осталась позади, а вместе с ней исчезла и прежняя Вика, чувствительная альтруистка. Даже старые фотографии она оставила у родителей и ни разу за прошедшие девять лет не листала альбом. Вместо прежней Вики на свет появилась чувственная эгоистка. Эта роль нравилась Вике намного больше. Случалось, что она ощущала себя словно бы не в своей тарелке — но тому всегда были веские причины. Или дождь за окном, или какой-нибудь глупый фильм, который Вика совсем не хотела смотреть, просто так получилось, или книжка, которую она начала читать и вовремя не остановилась. В такой момент ее прежняя духовная субстанция словно бы оживала — но это было очень редко, всегда заканчивалось слезами, которые тщательно скрывались от окружающих. Теперь в комнате, залитой солнечным светом, она лежала рядом с мужчиной, которого почти не знала, и жалела только об одном — о том, что эта встреча не произошла раньше. Теперь ей нравилось в нем все: не только его глаза и голос, но и каждый изгиб, каждая клеточка его тела манила к себе каким-то особенным теплом, каждое прикосновение разливалось по телу настоящим блаженством. Конечно, дело было не только в этом. И если во время их первой встречи Вика была уверена в том, что это знакомство — на один вечер, то теперь она уже ни в чем не была уверена. С ней произошло что-то странное, что-то такое, чего она не могла объяснить даже самой себе. Такого с ней еще никогда не случалось. Словно рухнул невидимый барьер, искусственный, но возведенный так давно, что Вика и сама этого не помнила. Прожив почти тридцать лет, она никого не любила. Она знала это совершенно точно и в глубине души страдала от этого, хотя внешне своих страданий никогда не проявляла и даже гордилась своей внутренней свободой. Вика никогда не мечтала кого-то к себе привязать и уж тем более привязаться самой. Все эти романы и связи — продолжительные и не очень — не оставляли в душе почти никакого следа. Иногда она представляла себя внутри невидимой капсулы, наполненной маслом: все происходящее снаружи видно достаточно четко, но любой удар смягчается масляной оболочкой. Любой самый жестокий удар, но в то же время и любое другое прикосновение к душе, которое могло бы принести совсем иные чувства и ощущения… Но выбирать Вике не приходилось. |
