Он улыбнулся в ответ — она это почувствовала.

— Так странно — кажется, мы знаем друг друга сто лет, и все же мы почти ничего не знаем друг о друге. Я работаю программистом в одной фирме по продаже компьютерной техники. А ты?

Вопрос застал Вику врасплох. Лучше бы он об этом не спрашивал.

— Почему я должна где-то работать? — шутливо поинтересовалась она.

— Все где-то работают, — ответил он все так же беспечно, по-детски. — Извини, Вика, мне правда пора. Целую сто раз!

— И я тебя. — Вика облегченно вздохнула, поняв, что ей не придется отвечать на вопрос, не слишком для нее приятный.

Повесив трубку, Вика снова оказалась перед дилеммой, мучившей ее час назад. Убирать — или не убирать? Суеверный страх, парализовавший ее движения, улетучился — будто и не было вовсе. Она улыбнулась своему детскому испугу, своей наивной мистификации, но снова подумала о том, что журнальный столик может послужить неплохим союзником в разговоре в Павликом. Возможно, Вике придется только кивком головы подтвердить его подозрения, и все. Он уйдет, и больше не будет никакого Павлика, ни сегодня, ни завтра — никогда. Она устроится на работу и будет свободно и спокойно, ничего не опасаясь, любить Александра. Сашку, как она его называла.

«Любить Сашку, любить Сашку», — как заклятие твердила она, впрочем, совсем не замечая, что говорит вслух, ходила по комнате, присаживалась в нетерпении, потом стояла возле окна, ожидая с минуты на минуту появления Павлика. Почему-то вспомнился первый вечер в ресторане.

Павлик был одет с иголочки, казался подтянутым и юным. На Вике было платье из темно-синего бархата. Он привел ее в самый шикарный ресторан в городе — в те времена рестораны с национальной кухней были в их городе большой редкостью. Вика, уже давно освободившаяся от комплексов по поводу этикета, от души смеялась, пытаясь поймать пищу палочками. Павлик ел серьезно, тщательно пережевывая, смотрел на Вику с робкой улыбкой, а потом внезапно рассмеялся, широко, открыто, беззастенчиво. Они смеялись в два голоса, а потом, словно по сигналу, как старательные ученики, снова взялись за палочки и принялись добросовестно осваивать технологию поглощения пищи по-китайски. Вика помнила официантов — узкие глаза-щелочки на лице каждого делали их всех родными братьями. Вика, слегка захмелев, сказала об этом Павлику, и он ответил, что думает то же самое. Музыка тоже была совершенно необычной. Вика смотрела по сторонам, изредка бросая взгляды на Павлика, который тогда был для нее Павлом Анатольевичем, и думала, что ей нужно, наверное, побольше выпить — иначе она просто не сможет лечь в постель с мужчиной, который старше ее на двадцать с лишним лет. Он что-то рассказывал, почти не умолкая. Вике было смешно, она смеялась до слез и думала — какой он замечательный, этот Павел Анатольевич, просто прелесть, душка. Она почти влюбилась в него, как влюбляется младшая сестра в своего старшего брата, и все же до самой последней минуты не могла поверить, что ляжет с ним в постель…

На мгновение Вике показалось, что она слышит ту музыку, что звучала два года назад в китайском ресторане. И в ту же секунду она увидела, как серебристый «мерседес», вынырнув из-за поворота, притормозил возле подъезда. Открылась дверца, взвизгнула сигнализация. Вика отпрянула от окна.

«Сейчас, — подумала она, — это не будет слишком долго. Минута… Может, пять минут. Он заходит и видит. Это как укол, нужно просто зажмуриться…»

Она остановилась в дверном проеме и огляделась вокруг. Вот он, журнальный столик. Два фужера, конфеты, фрукты. Сейчас он это увидит, и… Вика вдруг так отчетливо представила себе, как он все это увидит.