— Я так благодарна вам, что вы подумали обо мне.

— Заметьте, я сделал это, несмотря на ваши слова о том, что вы не хотите больше меня видеть.

Дебора ощутила лицом жесткость курчавых волос, выглядывающих из-под расстегнутого ворота рубашки, и ей нестерпимо захотелось прижаться к ним губами. По всему ее телу разлилась теплота, и она уже с трудом понимала, что с ней происходит.

Она спохватилась, краска стыда залила лицо. Отшатнувшись, она споткнулась о невидимые корни и неуклюже плюхнулась на землю. Сильная рука Мартина мгновенно подняла ее на ноги.

— Какого черта вы носитесь ночью по лесу со своим спальным мешком?

— Я хотела найти место посуше, чтобы лечь спать, — стараясь сохранить остатки достоинства, произнесла Дебора. — Почему вы все время ругаетесь?

— Потому, что вы постоянно пробуждаете во мне худшие наклонности, в том числе наклонность к месту и не к месту употреблять идиоматические выражения. Кстати, ваш мешок случайно не двуспальный?

— Случайно нет.

— Плохо. Я не собираюсь оставлять вас здесь одну по соседству с этой разгулявшейся компанией. Предлагаю вам на выбор: или мы возвращаемся в отель, и вы ложитесь на мою кровать, а я на диван, или мы оба остаемся здесь до утра.

В лесу было холодно, и Дебора все еще ощущала спиной жесткость корней, на которые она так неуклюже приземлилась.

— Пойдемте в гостиницу, — сдалась она. — Надеюсь, мы не слишком побеспокоим постояльцев.

— Нет, вы только посмотрите! Какое здравомыслие! Неужели вам не приходит в голову немного поартачиться, прежде чем согласиться? Хотя бы для виду?

— А какой смысл?

— Правильно. Никакого! Возьмите меня под руку.

Мартин повел ее по одному ему известной тропинке, и минуту спустя они выбрались на дорогу. Издалека все еще доносился шум пирующей компании.

— Надеюсь, они не тронут мою палатку.

— Если это случится, они будут иметь дело со мной.

Никогда еще Дебора не разрешала мужчинам опекать ее, но теперь ей почему-то это явно нравилось.

— Как ваша коленка?

— Прекрасно!

Они шли рука об руку по дороге, любуясь игрой серебристых лунных бликов на море.

— Я действительно очень испугалась, — призналась Дебора.

— Было от чего. Заметьте, я не стал упрекать вас за то, что вы меня не послушались и остались ночевать на улице.

— Очень благородно с вашей стороны. Я страшно испугалась и, заметьте, не постеснялась сказать вам об этом. А вот вы так и не хотите признать, что ваша нога чертовски болит и что вам лучше бы идти помедленнее.

— Вы знаете, у меня складывается впечатление, что вы не по собственной воле оказались в Исландии. Скорее всего мужчины-соотечественники уже были не в состоянии выносить вашу язвительность. Создается впечатление, что они сложились на билет и впихнули вас в первый улетающий из Бельгии самолет.

— Как ваша нога?

— Я готов поспорить, что они не ушли из аэропорта, пока не убедились, что самолет поднялся в воздух.

— Вы мне не ответили.

— Болит моя нога, даже очень, но, если мы пойдем медленнее, как вы предлагаете, я не удержусь и начну к вам приставать с поцелуями. Вы оказались такой отзывчивой на мои ласки днем. Могу представить, что будет с вами ночью.

— Не обольщайтесь и не воображайте, что вы такой уж неотразимый. Моя реакция была вызвана чисто физиологическими причинами.

— Тоже неплохо, — не унимался Мартин.

— И еще хочу вас предупредить, что на кровати будете спать вы, а я лягу на диване, — предупредила Дебора.