Йонг задержала дыхание, прежде чем ответить:

– Я знаю.

И ушла, оглядываясь всё то время, что тропа вела по прямой, а потом пещера с португальцем, Юной и Намджу пропала из виду за поворотом.

* * *

Храм Воды показался на четвёртый день пути. Шли медленно, постоянно делали остановки: теперь все медлили, ожидая, что их догонят Юна и Намджу. Их спасали тайные тропы, которые открывала Лан, и всю дорогу Йонг буравила взглядом её затылок. Она и раньше думала, что строгий мастер водит её за нос, не рассказывая всего и сразу, но считала, что Лан подталкивает её к новым знаниям медленно, чтобы не сбить с толку. Сейчас ей всё больше казалось, что Лан просто недоговаривает. Будто знает такое будущее, в котором Йонг сходит с ума из-за имуги или погибает, превратившись в змею, и это будущее столь ясное, что противиться ему уже невозможно. И потому, быть может, шаманка ничего не рассказывает ни Йонг, ни Нагилю. Чтобы не пугать их неизбежностью.

Чтобы водить за нос, давая надежду.

– У тебя остались травы? – спросила Ильсу вечером на последнем привале перед храмом Воды. Йонг грела воду над маленьким костром, чтобы они вдвоём могли хоть как-то смыть с себя пот и грязь.

– Заболела? – спохватилась она. Ильсу качнула головой. – А… Сейчас.

Мешочек с особым сбором Йонг собирала дольше, чем травы для жаропонижающего, и держала его при себе, пользуясь второй месяц. Дочерям раздала такие же, как только поняла, что те работают, и теперь протянула свой Ильсу.

– Заканчиваются, – посетовала та.

– Соберем новые, – заверила Йонг, хотя сама сомневалась, сможет ли найти все необходимое на землях храма Воды. Лан говорила, при каждом храме был свой сад, в котором служители выращивали самые редкие лечебные травы, но за храмом Воды давно никто не присматривал, кажется. Йонг отбросила невеселые мысли и добыла из узелка чистые тряпки для Ильсу.

– Когда-то я тебе так помогала, – задумчиво проговорила Ильсу. Йонг вспомнила один яркий день на тракте, который случился во времена, когда она боялась этого мира больше, чем верила его людям. Когда этот мир был для неё не-Чосоном.

– Теперь я возвращаю долг, – согласилась она и улыбнулась. – Отдохни сегодня, та Ильсу.

Она замерла, неуверенно комкая в руке тряпки.

– Думаю, ты можешь звать меня ирмэ, - сказала она после секундной заминки. – Если хочешь. Ты заслужила.

Йонг почувствовала, как по телу растекается тепло, и шло оно не от костра или кипящей в котелке над ним воды.

– Чхабэм, ирмэ Ильсу, – поклонилась Йонг. Ильсу кивнула и сбежала под покров ночи, не выдержав смущения, с которым сталкиваться не привыкла.

В храме Воды было безлюдно, как они и думали. Йонг осматривала позабытые всеми дворы и лабиринт из дорожек между невысокими стенами, отделяющими жилую часть храма от церемониальной. Фактически это была обширная территория, а не маленький павильон, какой представлял собой храм Огня в Единых горах или храм Дерева в Алмазных горах. Тут обнаружились опустевшие дома с прогнившими крышами, большой сад, незамерзающее озеро с бьющим на дне родником. В воде плавали рыбки, качались на ветру подёрнутые морозом белые лотосы.

Йонг обошла сад и вернулась к главному павильону, единственному с уцелевшей крышей. Под её сводами скрывалась золотая статуя Чёрной Черепахи, у ног которой расположилась Лан.

– Где?..

– Один осматривает территорию, второй поит лошадей, – оборвала вопрос Лан и со вздохом открыла глаза. Она сидела на коленях и пыталась медитировать, кажется.

Йонг поклонилась статуе Великого Зверя и только тогда зашла внутрь. Здесь пахло пылью и старым деревом, в центре длинного зала, скованного колоннами, исписанными иероглифами Дракона, Феникса, Единорога и Черепахи, проступала из тени золочёная чаша для благовоний.