О Йонг говорили слишком неправильно и слишком много, чтобы войско Дракона могло остановить шепотки за спиной и едкие слова всех, кто не боялся наказания королевской гвардии. В игорных домах, возникающих в самых дальних уголках столицы подобно грязи от тающего снега на дорогах, говорили, будто новый король завёл себе одержимую злыми духами провидицу. В домах кисэн пьяные аристократы, пославшие в Ульджин и земли Медной Козы вместо себя крестьян и бедняков, за чашкой соджу обсуждали, как долго новый король будет слушать чужестранку.

Слух о том, что Сон Йонг – это ученица знаменитой японской шаманки, разлетелся быстрее, чем Чунсок смог это проконтролировать, и теперь в злачных местах шептались, будто Йонг – дочь мудан, а значит, сама японка. Кто-то полагал, что в её крови течёт сила кицунэ. Кто-то говорил о Белом Тигре, но считал его не покровителем с Алмазных гор, а злым вонгви, поселившимся в теле молодой ученицы.

Какие бы настроения ни царили на улицах Хансона, Совет не посчитал нужным пресечь расползающиеся, точно змеи, слухи, поскольку они порочили не короля, а его погибшую ученицу. Нагиль хорошо понимал, что промедление советников связано отнюдь не с нерешительностью: даже если они прекрасно знают, в каком гневе будет Ли Хон, если ему доложат о происходящем в городе, предпринимать что-то никто не станет. Весы сил во дворце снова пришли в движение, и теперь советник Ким ждал разрешения конфликта внутри дворцовых стен, а советник Лю Соннён – подходящего момента, чтобы предложить на освободившееся место ближайшего друга короля себя. Или же своего сына.

В таком случае он просчитался, думал Нагиль, наблюдая за советником Лю. Его сын сбежал с Сон Йонг, предпочтя своему отцу и его интригам роль помощника сыта-голь. Значит, Нагиль не зря на него понадеялся.

– Генерал Мун Нагиль доказал свою преданность, – возразил Ли Хон, прерывая бурлящий поток недовольных голосов своих советников. – И потому он отправится в Пекин, чтобы поклониться Императору от моего имени. Не помню, чтобы кто-то из вас вызывался исполнить эту роль.

Советники замялись, переглянулись друг с другом. Лю Соннён не ладил с Ким Кихо, но в вопросе безопасности Хансона занимал с ним одну позицию. Чхве Сувон, несмотря на заслуженную неприязнь самого Ли Хона, тоже выступал против Нагиля. Пустующее место Ли Бенгона, советника Северной Фракции, которого не видели с начала войны, занимал шурин Ким Кихо.

– Ваше величество! – откашлялся Ким Кихо. – Мы поддержим ваше решение, если оно укрепит наши отношения с Империей.

– Омо, – охнул король, используя совсем просторечное выражение. Нагиль опустил голову, скрывая расползающуюся по губам усмешку. Следовало бы отучить Ли Хона от привычек, которых он понабрался в стане драконьего войска и в плену у японцев. – Хотите сказать, вас всё устраивает в наших нынешних отношениях с Империей? Пока трон пустовал, вы расслабились, советник Ким. Подчиняться наместнику Империи вам понравилось больше, чем служить законному королю Чосона?

Советник Ким снова закашлялся.

– Берегите здоровье, господин советник, – мягко сказал Ли Хон, даже не скрывая холод в голосе. – Оно вам потребуется, нам предстоят трудные времена.

Нагиль стоял позади Ли Хона и осматривал каждого присутствующего с вниманием, которого не уделял им долгое время. Кажется, положение сил за то время, что он был занят спасением короля, изменилось. Как только он покинет стены дворца, советники и чиновники насядут на молодого вана Чосона с удвоенной силой. Наверняка самого Нагиля захотят сместить и лишить широких полномочий.

На сегодняшний день это означало только одно: раз теперь члены Совета грызутся друг с другом, как прежде, каждый чувствует, что близится завершение войны с Японией и теперь следует направлять силы на врагов внутри государства.