– Вы слепы, ваше высочество, – сказал Рэвон, снимая ещё один камень принца с доски. – Совет слеп, и Нагиль, действующий по их указке, тоже слеп.

– Один ты у нас умный!

– Да. – Рэвон поднял голову и посмотрел прямо на принца, так что тот стушевался. – Ваш могущественный Совет боится Дракона, а потому запирает его всеми возможными способами, нанизывает нити на руки моего брата, заставляет играть по своим правилам. Знаете, к чему это привело?

Принц покачал головой. Рэвон осклабился недоброй, раздосадованной усмешкой. Она перекосила его лицо, и Ли Хон углядел в ней – впервые, должно быть, хотя она крылась во взглядах Рэвона всё время, – печаль.

Тот опустил голову обратно к доске, взял отвоёванный зелёный камешек и повертел его между пальцами, наблюдая, как он скачет с костяшки на костяшку.

– Мой брат становится чудовищем, – сказал Рэвон просто. – Нам доносят, что Дракон летает над небом Хансона целыми днями, а к ночи возвращается на север. Наутро всё повторяется. К Хансону нам теперь не подобраться, но меня тревожит не то, что проклятая война затягивается и сил у генерала становится всё меньше, как и терпения. Нагилю нельзя отдавать Дракону столько власти над своим телом.

– Давно тебе об этом известно? – тихо спросил Ли Хон. Об игре он позабыл и теперь тоже вертел в руках красные камешки, будто те могли его успокоить.

Рэвон мотнул головой:

– С конца лета. Не понимаю, какую игру ведёт Совет, но то, что Нагиль теперь ему подчиняется, я знаю наверняка. Не стал бы он отдавать столько сил Дракону, будь свободен принимать решения.

Ли Хон нахмурился, сердитым взглядом обвёл сад за широким окном своей комнаты. Собирался дождь, густые облака сбегали с Единых гор и злились, норовя разразиться ливнем с грозой уже к вечеру.

У Нагиля были развязаны руки, Ли Хон сам вручил ему приказ от своего нового имени и считал, что Совет, пусть и нехотя, будет следовать его указаниям. Генерал Мун Нагиль приравнивался к советникам Фракций и мог от своего имени решать, как действовать и куда направлять войско. Новости Рэвона поселили в сердце Ли Хона сомнения, хотя прежде он и не думал об этом: мог ли Нагиль оставить королевские указы при себе и не донести до Совета волю нового короля Чосона?

Что бы это дало ему?

Чем его прижали, что сейчас он срывал с себя слой за слоем, обнажая Великого Зверя?

Ли Хон подумал, что готов прямо сейчас жениться на дочери советника Лю, если это вытащит его из плена немедленно и даст Нагилю свободу, которую он заслуживает. Как иначе спасти страну? Без Великого Зверя, который подчиняется генералу драконьего войска, а не делает из него свою игрушку, им не выиграть войну.

Рэвон был прав, с неудовольствием заметил Ли Хон, и он, и все люди в Чосоне слишком полагаются на одного Дракона, забывая о собственных возможностях. Говорить о своих выводах вслух он, конечно, не станет.

– Страдания заставляют нас действовать необдуманно, – сказал Рэвон, врываясь в тягучие, точно тёмная вода в Жёлтом море Черепахи, мысли Ли Хона. Он вновь обратил внимание на собеседника.

– Много ты знаешь о страданиях, господин предатель.

– Достаточно, ваше высочество, чтобы понимать, в каком отчаянии находится мой брат.

Он называл так Нагиля с тех пор, как они стали вести регулярные беседы, и Ли Хон не в первый раз отмечал, как преображается лицо Рэвона, когда он говорит о Нагиле. В нём не было злости, не было зависти, которую принц пытался там найти. Рэвон говорил, и разочарование сочилось из каждого его слова, точно мёд из приторных сладостей, которые ему подавали в детстве во дворце матери.