– Ты голодна? Я попросил приготовить что-нибудь, если ты не успела поесть, и…

Йонг улыбнулась, снова кусая губы.

– Чунсок меня накормил. Меня стошнило. – Она не поняла сама, зачем сказала это, и опустила голову, пряча краснеющие скулы. – Это из-за асигару, вернее, из-за меня, я… Ох.

Нагиль подошёл к ней и аккуратно взял за руку.

– Знаю, – сказал он. – Это имуги, и ты не обязана объясняться. Намджу рассказал, как всё было. Тебя бы убили, если бы ты не защищалась.

Йонг услышала в его голосе сталь и подняла взгляд, упираясь в его сосредоточенное лицо.

– Я так по тебе скучала, – засипела она, пытаясь увести его от дурных мыслей. – В моём мире я видела многих людей, похожих на здешних, видела даже Чжисопа, представляешь, а потом встретила человека с твоим лицом, у него даже имя было такое же, и я так злилась на него за то, что он смеет носить твое лицо и говорить твоим голосом. Мне казалось, я задыхаюсь там, умираю каждый день, и не было ни секунды, чтобы я не думала, как вернусь к тебе и всё станет по-прежнему, и ты будешь ругать меня за то, что я тебя не слушаюсь. Но я больше не стану, слышишь? И ты можешь ругать меня, я не против, правда.

Нагиль резко выдохнул, притянул Йонг к себе и обнял. На нём была плотная чогори, почти новая, судя по жестким складкам на плечах, в которые Йонг уткнулась лицом. Тёмно-зелёная, такого же цвета, какие он носил раньше. Ничего красного – ни воротничка, ни окантовок на рукавах. Йонг вдыхала запах его кожи, пробивающийся сквозь ткань, обвивала руками за талию и вслушивалась в мерное биение сердца.

Дом. Она была дома, и эта банальная, глупая, абсолютно клишированная мысль принесла ей такое счастье, что Йонг качнулась, противясь слабости, растёкшейся по телу словно сироп, каким поливают медовое печенье.

– Присядь, – сказал Нагиль. Выдвинул к ней стул у круглого стола в центре комнаты, усадил на него Йонг, а сам опустился перед ней на колени и посмотрел снизу вверх. – Столько всего произошло, пока тебя не было.

– Чунсок рассказал мне, – нетерпеливо прервала его Йонг. Ей казалось, что если она будет молчать, то взорвётся подобно сверхновой. – Я теперь должна носить сто слоёв ханбока и играть роль ученицы Лан, я всё знаю.

– Не всё, – ответил Нагиль. Что-то в его голосе заставило Йонг остыть. – У тебя будет время освоиться, но прежде всего ты должна знать, что…

– Ты разве не хочешь поцеловать меня? – бухнула Йонг, отчаянно краснея. – Прямо сейчас.

Нагиль замер, тут же теряя всю серьёзность, всю надменность, все слова любых языков мира, которыми владел и не владел. Пальцы, которыми он держался за стул, сжались вокруг спинки. Йонг смотрела на него, не отводя глаз.

– Нет? – надавила она. Скорее всего, она нарушала все приличия Чосона, да и своего прежнего мира тоже, но Нагиль сказал, что не будет диктовать ей, как себя вести, что говорить и чего желать. И будь она проклята, если их желание не совпадало в это мгновение.

– Хочу, – ответил Нагиль без стеснения, которое охватывало Йонг. – Но не могу.

О. О, это было запрещено, видимо, какими-то правилами этикета, в которых Йонг не разбиралась, и она хотела уже возразить, забрать свои слова обратно, чтобы он не решил, будто она совсем не умеет держать себя в руках. Но Нагиль качнул головой, на мгновение зажмурился.

– Минджа, – выдохнул он, выпрямляясь, оказываясь совсем близко к ней. – Ты должна узнать это от меня, прежде чем решишь, как поступать.

Что?..

– Есть причина, по которой Империя выделила нам людей.