Кейн смутно осознавал, что его одежда изорвана в клочья, тело сочится кровью не только на лице, но и в других местах. Нэйрн еще раз замахнулся палкой. Боль выстрелила из одной точки и лучами поползла дальше, пока не перестала быть адресной и не завладела всем телом. Левая нога сломана? Что-то мешалось под кожей на левом боку, тоже перелом?

Солдат замахнулся снова, и палка угодила по ноге, причинив чудовищную боль. Зрение Кейна начало угасать, и сперва он этому обрадовался. Обморок принес бы облегчение.

Но нет. Кейн продолжал держаться, потому что знал, что с обмороком придет смерть. Он еще не был готов умереть, сначала нужно убедиться, что о Софи есть кому позаботиться.

Даже Нэйрн был удивлен, когда дверь в камеру Кейна открылась, и внутрь вошла женщина. Кейн моргнул, но зрение до конца не прояснилось. Это была не Софи. Только имело значение. Он не хотел, чтобы она приходила в это ужасное место, не хотел, чтобы видела его, таким как сейчас, прикованным цепью к стене и истекающим кровью. Вошедшая женщина носила официальную красную одежду, и ее волосы были не такими светлыми, как у Софи.

– Что ты делаешь с этим человеком? – резко спросила она.

Нэйрн опустил палку, с помощью которой развлекался.

– Он заключенный.

– Заключенный, которого тебе приказали не трогать.

– Нет, мне приказали не убивать его, – возразил Нэйрн. – И он жив. Пока.

Женщина подошла к Кейну ближе, ее движения были плавными, медленными и изящными. Она сняла с шеи шарф, смочила его в питьевой воде Нэйрна и вытерла кровь с лица Кейна. Ее рука, касаясь его щеки, действовала очень нежно.

– Скверно, но поправимо. Вот только, боюсь, останется шрам.

В этом голосе было что-то знакомое. Женщина, которая стерла кровь с его лица и глаз, напомнила ему мать. Она умерла так давно, и Кейн удивился, что еще помнит ее голос. Возможно, он бредит. Или уже умер.

– Чертов мятежник отметил меня в сражении, – возмущенно запротестовал Нэйрн. – Я имею полное право ответить ему тем же.

Кейн моргал, пока женщина перевязывала его кровоточащую голову своим шарфом. Теперь он видел ее чуть лучше. Он действительно бредил. Женщина походила на его мать. В юности, до того, как та сломалась от тяжелой работы. До того, как потеря дочери внезапно состарила ее лет на двадцать. Правда ошарашила его настолько, что сердце чуть не остановилось.

– Лиана, – прошептал он.

Она улыбнулась и кивнула.

Нэйрн заинтересовался. Он взвесил палку в одной руке и сделал шаг в сторону Лианы и пленника.

– Мне не сообщили, что заключенный представляет интерес для императора Себастьена. Сказали только, что нам, вероятнее всего, разрешат покончить с ним через пару дней. Если меня дезинформировали, то приношу вам свои самые глубокие извинения.

Лиана вскинула руку, и Нэйрн остановился в центре камеры.

– Я был бы счастлив сопроводить заключенного в более походящие покои, если его положение во дворце изменилось к лучшему.

– Не слушай Нэйрна, – прошептал Кейн. – Он лжет.

– Зачем мне лгать? – рявкнул солдат. – Я живу, чтобы служить императору Себастьену. Прошу, позвольте мне проследить, чтобы заключенного определили в лучшее помещение, если таково желание императора.

Еще одна минута с Нэйрном, и тот прикончит его. Кейн знал это.

– Не слушай его. Он хочет убить меня так же, как убил Дарэна.

На миг глаза Лианы наполнились слезами. И тут же высохли.

– Нет. Не Дарэн. Он же ребенок. Ты ошибся.

Кейн покачал головой.

– Я хотел бы ошибиться, но я видел, как он умер. Этот ублюдок зарезал Дарэна, насадил его голову на палку и отправил…

Кейн не видел, откуда появился нож, но Лиана быстро передвинулась и внезапно в ее руке оказалось короткое, но смертельно опасное лезвие.