И, возможно, у них есть причина для страха.

Она вошла в большую комнату с бассейнами. Независимо от времени суток, здесь, казалось, всегда царила ночь. Из-за отсутствия окон освещение было необычным. Огненные шары и установленные в стенах странные пруты повсюду отбрасывали желтое сияние.

В бассейне купались четыре женщины и один мужчина. Мужчиной оказался Брас, которого она слишком хорошо помнила. Все пятеро тихонько смеялись и купали друг друга, помогали мыть волосы и плескались, как дети. Заметив, что их уединение нарушено, они повернулись к Софи и замолчали.

Софи прислушалась к своим эмоциям. Ненависть была слишком недолговечной, чтобы ее контролировать, и, пока Гэлвин не похитил Ариану, Софи вообще не знала этого чувства. Она задвинула его поглубже. Любовь переполнила ее до краев, но она также сомневалась, что сможет управлять ею. Софи уже знала, какие бедствия способна вызвать эта эмоция. Страх, вожделение, радость, горе – она познала их все.

Она смотрела, на пятерых, красивых людей в бассейне, молодых, симпатичных и явно беззаботных. К Брасу это тоже относилось. Фактически, он, возможно, был даже симпатичнее девушек.

Все они вели в этом дворце привилегированную жизнь. Да распутную, но также во многом благодатную. Приходилось ли им когда-нибудь грустить?

Софи подумала о дне, когда умерла ее мать. Она чувствовала себя такой потерянной, преданной и обделенной. Несколько лет спустя смерть Вильяма подействовала на нее почти также. По щеке Софи скатилась слеза. Терять любимых было ужасно, но хоть раз в жизни каждому приходится столкнуться с подобным испытанием. Понимание этого факта ничуть не уменьшало остроту боли.

Она вспомнила, как посмотрела в колыбель Арианы и узнала, что дочь похитили. Горе, которое она испытала в тот момент, было почти таким же, как новость о смерти. Она никогда не чувствовала себя настолько беспомощной.

Потом Софи подумала о сестрах. Она так любила их, и любит до сих пор. Но Айседора с Жульетт предали ее, и даже если они снова встретятся, и она их простит, то их отношения все равно изменятся. Не менее печальным было то, что она никогда уже не сможет любить сестер так, как раньше.

В ней разрасталась печаль. Софи удерживала ее в себе, пока эмоции не стали настолько сильными, что начали влиять на сердцебиение и температуру кожи.

И тогда она выпустила их. В течение нескольких мгновений она будто действительно видела, как сквозь ее кожу сочится печаль. У той оказался странный оттенок зеленого. Распространяясь наружу, чувства мерцали подобно поверхности воды. Софи ступила ближе к краю бассейна, и зеленое мерцание переместилось вместе с ней. Оно затронуло купальщиков, и люди вздрогнули.

Похоже, они не замечали зеленого свечения, и через миг Софи тоже перестала его видеть. Но оно все еще было здесь. Одна из девочек сразу заплакала, по ее лицу потекли слезы.

Брас коснулся рукой ее плеча и спросил:

– Петра, что случилось?

Он шептал. По словам Лианы, мастерам обучения не разрешили говорить, но, похоже, в компании друзей правила менялись. Или игнорировались.

Петра повернулась к Брасу и спрятала лицо у него на груди.

– Не знаю. Я не вспоминала об отце многие годы, но внезапно подумала о том дне, когда он привел меня сюда. Он так сильно болел…

Другие три женщины тоже начали плакать, каждая по-своему. Одна рыдала, другая шмыгала носом, третья молча стояла на месте, а по щекам ее лились слезы. Петра искала утешения в объятиях Браса.

Но Брас тоже чувствовал боль. Не смотря на отсутствие слез, Софи видела в его глазах горе.

Теперь пришло время для настоящего испытания. Софи потянула эмоцию обратно в себя. Концентрируясь, Софи пыталась увидеть мерцающий зеленый свет. Сначала ничего не получалось, но в конечном счете она преуспела.