Алина уже спланировала, что Пашка будет учиться в Цсиньхуа на физмате и нигде больше. Высокая планка, придётся соответствовать…

Пока я говорил, на небе появились небольшие облачка. Нас накрыло лёгкой тенью, и от этого на миг лицо Михаила будто опять обрело способность выражать эмоции. Он словно нахмурился.

Я вздохнул. Посмотрел на хронометр на внешнем дисплее смартфона.

— Ну что ж, пора мне!

Михаил выронил мороженое. Липкий стаканчик растёкся кляксой по плитке. Я вздохнул, оглядываясь в поисках чего-то, чем можно было бы его поднять и отправить в ближайшую урну.

— Оно опять рядом… — в первую секунду я решил, что мне показалось. Голос Михаила был едва слышим, теряясь на фоне шума водопада.

Но его взгляд вдруг стал осмысленным. Учёный смотрел на меня.

— Что рядом? — осторожно спросил я, присаживаясь рядом на корточки, — Михаил. Вы узнаёте меня?

— Серёжа… оно всё ещё там… это… — Михаил всхлипнул; по его щекам катились слёзы, — как быть? Как нам всем быть?

Дежурная медсестра, всё это время находившаяся неподалёку, осторожно ступая, направилась в нашу сторону. Она что-то быстро набирала на планшете.

— Всё будет хорошо, — твёрдо сказал я, — вы дома. С вами всё будет в порядке!

— Вы… ты… не можешь этого обещать. Ты не знаешь, не представляешь… оно — рядом! Мы все в опасности. Ты должен понять, — сказал он.

А потом его глаза снова стали стекленеть, уставившись куда-то вдаль.

Медсестра подошла. Встала рядом. Шёпотом спросила меня, наклонившись к уху.

— Пациент проявлял активность? Пойдёмте, пожалуйста. Это очень важно.

Я кивнул, встал и пошёл вслед за сестрой, забыв про мороженое.

Лечащий врач, молодой нейрофизиолог в круглых очках, встретил меня в своём кабинете на втором этаже главного корпуса санатория. Его окна выходили в сад с водопадом, где мы говорили с Михаилом.

— Я видел запись, — с порога начал он, — это впечатляюще! Спасибо вам! Вы оказали огромную, неоценимую помощь!

— Да… благодарю… — растерянно пробормотал я.

— Случай был почти безнадёжный. Но я настоял на том, чтобы дать вам возможность участвовать в терапии. И каким-то образом, за эти сотни часов, что вы разговаривали с пациентами, вы подобрали вербальный ключ.

— Вербальный ключ? — переспросил я.

— Вы сказали что-то очень правильное, — улыбнулся доктор, — то, что взломало внутренний блок. Мы проанализируем каждое ваше слово и жест. То, что вы сделали, поможет очень многим людям! Благодарю вас за терпение.

— А то, что он сказал? — осторожно спросил я, — оно… имеет какое-то значение?

— Для терапии — безусловно, — кивнул доктор, — но, пожалуйста, не оценивайте слова пациента как сознательное сообщение. Он всё ещё в изменённом состоянии, понимаете? Его сознание ищет, условно говоря, точку сбора. Нечто такое, на что можно опереться. И состояние тревожности, ожидание чего-то нехорошего может быть такой точкой. Оно даёт возможность мобилизации.

— Ясно, — кивнул я.

— Ещё раз благодарю, от всей души, — кивнул в ответ врач, — на сегодня, я думаю, достаточно. Второго пациента вы сможете посетить в следующий раз. Я опасаюсь, что вы будете бессознательно копировать разговор — а это может быть даже вредно. Мы сможем понять и дать рекомендации по стратегии поведения после анализа.