Луна освещала его лицо. Где-то закричала сова.

– Ты что, сдалась?

– Нет. Конечно, нет.

– Так, значит, ты придумала какую-то схему? – холодно спросил он. – Я так и думал.

Когда я промолчала, он сказал:

– Уважаю, Али. Мне очень интересно, что ты придумала. Я не собираюсь влезать в твои дела. Можем пересечься позже, когда закончишь. Я тебя знаю. Ты наверняка нарыла что-то на этих придурков.

Время, казалось, повернуло вспять. У меня возникло ощущение, что мы вернулись в самое начало, когда ему был интересен мой подход к ситуациям или людям, встречавшимся на нашем пути. Шон тогда слушал меня с этой самой полуулыбкой, как будто уже все для себя решил, но был готов внести незначительные правки. Я вспомнила, как меня это подстегивало, как я хотела произвести на него впечатление. Когда мне это удавалось, хотя бы немного, это казалось мне победой. Сейчас мы были на пыльном поле в южной части Франции, а не где-то на золотой крыше в Индии. Но мне было необходимо, чтобы он меня выслушал. Хотела увидеть, как изменится его лицо, – это для меня что-то вроде признания.

Я не сдалась. Я заслуживаю уважения.

Я пошевелила пальцами. Перемычка между пальцами на правом шлепанце выскочила из отверстия, и я засунула ее обратно. Луна светила мне в спину, моя фиолетовая тень с четкими краями была похожа на негатив фотографии.

– У моих работодателей, – я указала на высокий частокол деревьев, за которым скрывался остов дома, – есть секреты. У каждого из них. Они хорошо заплатят мне за молчание.

Я слышала, как он пожал плечами: зашуршала ткань его рубашки. Ком земли рассыпался у него под ногой.

– Ясно.

– Даже у подростков, – сказала я. – Родители много в них вложили, чтобы они соответствовали их стандартам. Одна из них завалила экзамены, другая спуталась с мужчиной старше себя. Еще один контрабандой провез травку через границу. Они откупятся от меня, денег у них полно.

Шон ритмично кивал – привычно, со слегка скучающим видом.

Возле отеля в Джодхпуре был один коробейник, предлагавший прохожим брелоки из слоновьих бивней, а после бегающий за ними по улице, потрясая картинами, сорванными со стен храмов.

– Кстати, я знаю, кто этот мужчина. Он учитель из ее школы. – Я улыбнулась, и Шон кивнул, нехотя выказывая уважение.

– Что касается взрослых, отношения у них шаткие – копнешь, а там куча грязного белья. Им не надо, чтобы дети об этом узнали. Странные дела у них там творятся.

Шон молчал. В темноте было сложно различить его черты лица.

Я почувствовала, что сглатываю.

– Особенно одна пара, – продолжала я. – Муж взял на себя превышение скорости, которое совершила его жена, чтобы ей не выписали штраф. Иначе она потеряла бы свою лицензию. Она врач. А он юрист. Такая приличная пара профессионалов. Они нарушили закон. Они могут потерять работу, если это выплывет наружу. Так что… – Я вскинула брови, и Шон кивнул.

– Да, я понимаю, – вежливо сказал он. – Оно того стоит.

– Да, стоит. – Даже для меня самой это прозвучало неубедительно.

– Ну ладно. – Он наклонился, взялся за ручку чемодана и рывком поднял его с земли. – У тебя впереди большие планы.

Я смотрела на тонкий изгиб его губ. Он говорил без иронии или сарказма. Его тон был более ровным, словно он хотел помочь мне сохранить лицо.

Опираясь на ручку чемодана, он вытянул шею и окинул взглядом дорогу.

– Не понимаю, куда запропастилась Лулу.

Он дал мне отставку, и вот это меня задело.

– А еще, – сказала я, – у меня наклевывается сделка с недвижимостью.