– Не трогай ее, – сказала я. – Нельзя ее двигать.

Но было слишком поздно. Он уже взял ее на руки и нежно укладывал на заднее сиденье. Его нежность и усыпила мою бдительность.

– Я все сделаю, – сказал он. – Ты не беспокойся. Иди. – Он помахал рукой, прогоняя меня. Полотенце комком валялось на полу. Он разгладил его, затем аккуратно сложил вчетверо, чтобы было потолще. – Я со всем разберусь.

Он повернулся ко мне спиной, заслонив обзор. На секунду я решила, что он использует полотенце, чтобы подложить ей под голову вместо подушки, и пожалела, что не предложила взять из ящика другое, чистое, а не это, мокрое и соленое. Я успела вспомнить, что она сейчас лежит на этом ящике, поэтому к нему сложно подобраться, а потом подумать, что это неважно, ведь полотенце все равно мягкое, хоть и влажное. До меня не сразу дошло, чем он занят на самом деле. Он накрыл полотенцем ее лицо, положил на него руку и придавил сверху. Лишь тогда я поняла, что он имел в виду.

Дальше все было как в тумане. Я помню свою реакцию – как поскользнулась, как пыталась его оттащить, задыхаясь и кусаясь, царапая ногтями его грудь. Помню его руки на своей шее, помню локти, колени, бедра и нос – все смешалось в пылу схватки. Я лягалась, кусалась и царапалась. Но Шон был больше и сильнее меня. Он пригвоздил меня к полу лодки, одной рукой обхватив за шею, а другой прижимая полотенце к лицу Лулу. Я не могла ее спасти, но боролась так, словно это было мне под силу. Я лягалась, пытаясь ударить его. С тех пор много всего произошло, но даже сейчас мне важно это помнить. Издав утробный, хриплый стон, он развернулся ко мне, сверкая глазами. Я решила, что пришел мой черед, но он схватил меня за обе руки и грубо выпихнул на причал.

– Возвращайся в номер, – сказал он, выбрасывая из катера мой рюкзак. – Жди меня там.

Он включил зажигание. Ее тело неподвижно лежало на корме, голова накрыта полотенцем. С трудом поднявшись на ноги, я попыталась запрыгнуть обратно. Но расстояние между пирсом и лодкой все увеличивалось. Я наклонилась вперед, потом отпрянула.

– Я иду в полицию! – закричала я.

А он лишь рассмеялся и бросил через плечо:

– Но Али, ты тоже была здесь. Ты в этом замешана. Ты тоже это сделала.

Я выкрикивала его имя, орала, чтобы он вернулся, пока катер не скрылся из виду, а мое горло не начало саднить. Все кончено. Он меня слышал? Он чудовище. А я не в себе. Тогда у меня подкосились ноги, и я упала. Я скребла пальцами по причалу, пока мне под ногти не забились щепки. Ощущая во рту вкус крови, я лежала там, прижимаясь лицом к дереву и приказывая себе нырнуть рыбкой в воду, чтобы забыться.

Шло время. Не знаю, сколько я так пролежала. Ничего не случилось, никто не пришел. Наконец я заставила себя встать и еще через несколько минут потащилась по пирсу. На его краю стояла урна, и я бросила туда полотенца и пакет с остатками еды, засунув все поглубже. Я все шла и шла, как покалеченная хромая собака, ковыляющая в сторону дома. Поднявшись по ступеням, я прошла по газону к главной улице. Я продолжала идти – мимо кафе и детских каруселей, мимо прилавков с засахаренными орехами и вафлями. В ушах у меня гудело, пока я шла к выходу из города, оставляя позади бары и яхт-клубы. Миновав мыс, я вошла в Сент-Сесиль. Я чувствовала, что Шон за моей спиной, и больше ни о чем думать не могла. Помню, что пыталась сообразить, какое сейчас время суток: утро, вечер, ночь?.. Отовсюду лился мягкий свет, зонтики на пляже были закрыты, песок постепенно серел. В пивной на углу звучали джазовые композиции – их обычный вечерний плейлист. Мне повстречались двое мужчин с голым торсом, сапбордами в руках и покрытыми песком ногами.