В шесть утра я приняла душ. Помыла голову и подсушила волосы полотенцем. Выдавив пасту на палец, почистила зубы. Мои шорты и футболка были все в грязи, и мне пришлось открыть ее чемодан, чтобы найти что-то из одежды. В том, чтобы надеть что-то из ее вещей, было нечто невыносимо интимное, но выбора у меня не было. Я нашла платье, на котором еще болтался ярлык с указанием цены, а значит, она его хотя бы не носила. Но она его выбрала, она его купила, а это уже плохо. Его перед был украшен крошечными зеркалами – такие вещи можно найти на рынке в Джайпуре, – но на этикетке значилось «Эггногг, Шордитч». Ее кроссовки были мне великоваты, поэтому я напихала в мыски туалетной бумаги. Еще нашла шляпу с полями, которые скроют мое лицо.

Потом я извлекла симку из ее телефона, засунула ее в книгу о суданских сестрах и прошлась по комнате, проверяя, не забыла ли чего, и вытирая все, к чему прикасалась, даже веревки, которые открывают занавески.

В 7:05 я подтащила к окну стул и села в засаду.

На часах было 9:37, когда появился Шон, – на час раньше, чем я предполагала. Значит, в кровати сегодня не разлеживался. Он был злее или же настроен более решительно, чем я надеялась. Я наблюдала за ним через тюль, сердце глухо стучало у меня в груди. На нем были темно-серые хлопчатобумажные брюки-слаксы и белая рубашка поло – полуофициальный наряд солидного человека. Он пару раз почесал подбородок – только что побрился, – сдвинул солнцезащитные очки с головы на нос и свернул налево, по направлению к «Раулю». Он был так же предсказуем, как любой из его объектов: сначала круассан и кофе, а уж потом дела.

Я пулей выскочила из номера и понеслась по коридору. С грохотом спустив чемодан на один лестничный пролет, оставшуюся часть пути я преодолела осторожно, шаг за шагом. Снизу не доносилось ни звука, ни шевеления, так что я продолжила спускаться, медленно и максимально тихо, до самого низа. Потом волоком дотащила чемодан до двери пожарного хода – шагов пять, не больше. Сквозь ячейки сетки внутри армированного стекла я видела входную дверь и улицу. Преодолеть расстояние от одной двери до другой и выйти на улицу можно меньше чем за минуту. Я надеялась, что на ресепшене никого не будет. Но за стойкой сидела опрятная блондинка, которую я уже видела.

Отпрянув от двери, я стала быстро соображать. Инстинктивно мне хотелось сбежать, но, может, так даже лучше: нет риска того, что кто-то из отеля обратится в полицию. Чем меньше переполоха на этом этапе, тем лучше.

Девушка за стойкой окинула взглядом мой чемодан, когда я приблизилась к ней, и на идеальном английском спросила, все ли мне понравилось. Мне показалось или вид у нее был настороженный? Может, ее встревожило мое выражение лица? Я попыталась улыбнуться.

Я сказала ей, что все было просто замечательно. Я назвала свое имя, и она проверила информацию в компьютере.

– Никаких дополнительных расходов? – спросила она, не отрывая глаз от экрана. Я покачала головой. Я ждала, заставляя себя дышать. Когда платишь наличными, иногда это вызывает подозрение. Мне не хотелось ошиваться здесь, пока она будет звать менеджера.

Постучав по клавиатуре, она подняла на меня глаза.

Я попыталась сглотнуть, но во рту у меня пересохло.

– Что ж, у вас уже все оплачено.

– Что, правда? – Я издала смешок.

– Да, все оплачено заранее, через сайт бронирования.

– Точно, – я кивнула, – вот я идиотка. Извините.

– Вызвать вам такси?

– Нет. – Я схватилась за ручку чемодана. – Не нужно. Прогулка пойдет мне на пользу.

– Едете дальше в какое-нибудь приятное место?

– Сяду на «Евростар», – сказала я, – и в Лондон.