Высказав данное предположение, Антуан плавно перешел к рассуждениям о том, куда вообще катится этот мир. Наконец, заправив волосы за уши, он спросил, куда именно я направляюсь. Когда я сказала, что еду в Сен-Этьен, он выпятил нижнюю губу и жестом указал на своего собеседника:

– Паскаль, твой выход. Он скоро туда поедет.

Паскаль нежно сжимал в руке увесистый испаритель. Поднеся его к губам, он глубоко затянулся. Облачко белого пара, вырвавшееся у него изо рта, пахло карамелью.

Пожав плечами, он поднялся на ноги, и мужчины тепло обнялись. Потом мы вдвоем снова перешли через площадь, чтобы забрать мой чемодан, и я последовала за ним по узкому тротуару, отходившему от площади как раз в этом месте. Мы дошли до пустыря, где было припарковано несколько машин, и Паскаль направился к белому поцарапанному хетчбэку, на одном боку которого красовалась солидная вмятина. Закинув чемодан в багажник, он убрал с пассажирского сиденья трос, какие-то обертки и старое полотенце, а потом открыл мне дверь.

Сначала мы молчали. Думаю, я была слишком занята – привыкала к запаху в салоне. Карамель из его испарителя заглушала другие, более пикантные ароматы – здесь пахло псиной и сыром, а еще чем-то растительным, вроде гнилого лука. Я знаю, что никто в здравом уме не садится в машину к незнакомому человеку, но я собрала достаточно подсказок. Он попытался покатить чемодан вместо меня, а когда они с Антуаном обсуждали Кароль, сестру Патриса, их обоих, похоже, волновала ее безопасность. В общем и целом, приличный человек.

Он выехал с пустыря и, придерживая руль одной рукой, копался в бардачке. Первую кассету забраковал, вторую пренебрежительно бросил на пол. Третья его удовлетворила, и он засунул ее в магнитофон. Это был Элтон Джон.

– Какое ретро, – сказала я ему, надеясь, что во французском языке слово «ретро» имеет такой же позитивный смысл, как в английском. Я имела в виду кассету, но и к музыке это относилось в не меньшей степени. Он кивал в такт музыке – играла «I’m still standing», – и закивал еще энергичнее в ответ.

Он свернул налево, затем направо и поехал прямо, в основном под горку. Потом остановился на парковке у супермаркета «Казино». Сказал, что ему нужно перемолвиться с кем-то парой слов, но он тут же вернется. Он направился к входу, и я, подождав несколько минут, решила последовать за ним: такую возможность упускать нельзя.

Я быстро обошла магазин, собирая все, что нужно: хлеб, листовой салат, пачка замороженных круассанов, майонез, горчица, два жареных цыпленка. В глубине магазина я увидела Паскаля – он разговаривал с мужчиной в белой спецовке. Он меня не заметил.

Расплатившись, я загрузила свои припасы в мелкую коробку, на дне которой еще виднелись следы хранившихся там когда-то консервных банок. За покупки я заплатила деньгами, подрезанными у владельца кафе, – по крайней мере, я снова вложила их в местную экономику.

Паскаль оставил машину незапертой, но в салоне было слишком жарко, и я ждала его снаружи. Через стекло я видела его телефон, подсоединенный к зарядке. Я какое-то время пялилась на него, борясь с искушением, потом отвела взгляд и стала наблюдать за входом в супермаркет. Скажу ему, когда выйдет, чтобы был осторожнее.

* * *

Сен-Этьен оказался маленьким и компактным. В центре находились церквушка, супермаркет и булочная, а рядом – оборудованная под парковку бетонная площадка. Я сказала Паскалю название особняка – «Домен дю Коломбье», – и он, похоже, знал, где это, судя по тому, что проехал деревню насквозь и покатил дальше, по широкой аллее, обрамленной деревьями. Потом свернул налево, на однополосную дорогу, пересек горбатый мостик и поехал вверх по склону холма. По обеим сторонам дороги тянулись ряды склонивших головки к земле подсолнухов.