Он взглянул на меня с любопытством.

– Нет. Они умерли, – сказал он.

После этого мы оба замолчали.

Паскаль свернул на узкую грунтовую дорогу и немного проехал по ней. Машина подпрыгивала на ухабах, потом снова поехала в гору, где дорога сужалась еще сильнее, с одной стороны ограниченная полем, а с другой – деревьями. Затем он остановил машину перед красивыми, ажурными воротами, окаймленными парой высоких, остроконечных хвойных деревьев черно-зеленого цвета. Мы оказались на небольшом возвышении – по другую сторону ворот дорога шла под уклон, к стоячему пруду и какой-то постройке, похожей на хлев. Я вышла из машины. Вокруг трещали цикады.

Паскаль достал из багажника чемодан, коробку с покупками, мой рюкзак и поставил их на обочине.

– Еще увидимся, – сказал он, подняв большой палец, а через пару минут уже забрался обратно в машину.

Сквозь решетку был виден дом – в кремовых, лиловых и темно-красных тонах. Надо мной возвышалось ярко-синее небо. Внезапно мне стало жарко, швы на лифе платья царапали кожу, словно жара весь день собиралась с силами и достигла пика именно сейчас. Мне давно знакомо это чувство – когда приезжаешь в новое место и внутри тебя просыпается надежда, а тебе тут же нестерпимо хочется задушить ее в зародыше, пока все не покатилось к чертям собачьим.

Когда маленькая белая машинка тронулась с места и покатилась прочь, я с трудом сдержалась, чтобы не побежать следом за ней.

Глава восьмая

За воротами виднелся длинный приземистый дом с маленькими окнами, почти упиравшимися в старинную черепичную крышу. Он был больше, чем на сайте риелторского агентства, – более величественный, но и более обветшалый. Его вполне можно было назвать коттеджем. Дом казался заброшенным. Бледно-голубые ставни на окнах закрыты, а подъездная дорожка усыпана сморщенными, как руки старика, фиговыми листьями. Сперва мне показалось, что здесь царит тишина, но я, разумеется, ошибалась. Уже довольно скоро я начала различать фоновые звуки – отрывистые плевки автополива вперемешку со стрекотом цикад, низкое гудение мотора в бассейне и жужжание пчел. Не пройдет и суток, как мои уши научатся слышать и другие звуки – хруст шагов по гравию, шлепки сандалий по камням, – и я выясню, в каких местах в доме и на участке вокруг лучше всего разносятся звуки, даже шепот.

А пока, полагая, что тут одна, я прошла по подъездной дорожке к дому, чтобы найти ключ, о котором мне «напомнили» в письме; он лежал в терракотовом горшке справа от входной двери. Когда я рылась там, уткнувшись в растение – синее, с длинным дрожащим стеблем, – послышался голос из ниоткуда:

– Лулу!

Я сделала резкий, порывистый вдох. Почувствовала, как земля покачнулась, когда я распрямлялась. Что я делаю?

– Мне показалось, я слышала, как подъехала машина. Наконец-то ты здесь. Слава богу. Я уже собиралась тебя с собаками искать.

Из-за левого угла дома появилась невысокая блондинка в купальнике, красиво обтягивающем тело. Она хмурилась, глядя на меня. Когда она подошла ближе, до меня дошло, что она не хмурится, а морщится от боли, ступая босыми ногами по острым камням.

– Я была вне себя, – сказала она, подойдя ко мне. – Я-то думала, ты приедешь сюда намного раньше. Где ты была? Я тебе миллион раз звонила. – Она говорила очень быстро и производила впечатление человека, с трудом сдерживающего энергию и эмоции.