В итоге во дворец вошла совсем небольшая часть отряда Лантаниона, состоящая из нанятого актера, самого князя, Коригорма и десятка охраны. Парадные двери закрылись за их спинами, а значит, можно снять маски: территория Дворца владык священна, здесь никто не смеет проливать кровь. Стрела так и не прилетела, никто не посмел встать на дороге у светлейшего князя Лантаниона из дома Агирре. У Анкилона появился шанс остановиться на краю пропасти и начать медленное, но верное движение вверх.

Глава 31

Кантадер, зажатый в узком пространстве между Манарой и горами, рос преимущественно в северном направлении, потому с этой стороны его граница давно являлась условностью, а контроль въезда-выезда из города осуществлялся на устроенной прямо на дороге заставе. С южной стороны все было не так: несмотря на наличие вполне приличного по размеру посада, городская стена с Южными воротами все еще использовалась по назначению, обозначая собою границу Кантадера. Ворота на ночь давно уже не запирались, но с наступлением темноты дежурящие там стражники становились гораздо более придирчивыми. Плата за въезд в город подводы в ночное время могла возрастать на треть, всадникам тоже приходилось раскошеливаться то на «ремонт мостовой», то на «уборку городских дорог от конского навоза». При этом кареты въезжали в Кантадер совершенно беспрепятственно и бесплатно, и не единожды мне доводилось слышать жалобы приезжих на подобную несправедливость, но у меня они никогда не вызывали ничего, кроме недоумения. Стражники ведь не дураки и прекрасно понимают, с кого можно брать деньги, а с кого – нет. В каретах путешествуют знатные господа, связываться с которыми себе дороже, а вот торговца, везущего на рынок товар, можно немного и растрясти. Что же касается всадников, то богато одетых вельмож тоже редко пытались остановить, как и просто решительно настроенных вооруженных людей.

Я спешил добраться из Лиарре до Кантадера засветло: дорога частью шла через лес, частью – через степь, населенных пунктов по пути почти не было, а редкие постоялые дворы скорее походили на разбойничьи притоны, чем на место безопасного отдыха. Так что в моих интересах было заночевать именно в городе, тем более имея на руках столько денег.

Маркиз де Сальвери гостеприимно предлагал остаться в замке до утра, а то и погостить недельку, но я был решительно настроен на обратный путь. Хотелось уже покинуть Нугулем как можно скорее. Хотя мне и удалось выпутаться из свалившихся на мою голову неприятностей, но отделаться от ощущения, что местный воздух продолжает оставаться для меня чрезвычайно опасным, никак не удавалось. И маркиз, даже несмотря на щедрость и подчеркнутую доброжелательность, заслужить моего доверия все-таки не сумел.

Было в этой истории тайной страсти нечто отталкивающее, неправильное. Я не моралист и не представитель церкви, чтобы осуждать сам факт прелюбодеяния, и могу понять ведение долгой переписки с любимой, с которой тебе не суждено быть вместе, но для чего хранить столь опасные письма? Кто-то скажет, будто это жутко романтично, что это память о любви, что эти письма маркиз до конца своих дней будет перечитывать, освежая воспоминания о любимой. А я скажу, что письма были оставлены из соображений тщеславия, чтобы когда-нибудь, возможно, даже после смерти влюбленных, а может, даже через несколько поколений, выяснилось, что нугулемские короли на самом деле являются потомками семьи де Сальвери. В общем, я продолжал относиться к хозяину Лиарре с недоверием, потому покинул замок сразу же после обеда, сославшись на крайнюю занятость.

К Южным воротам добрался уже в сумерках. Пристроившись в хвост к небольшому купеческому обозу, состоящему из трех груженых подвод, я спешился и продолжил путь, ведя уставшего коня в поводу.

– Доброго вечера, сеньор, – задумавшись о своем, я не сразу заметил появившегося рядом стражника. – Как насчет налога на лошадку?

Спорить не имело смысла, даже если я видел этого служаку в первый и последний раз в жизни.