Как бы ни хорохорился наемник, стараясь приуменьшить серьезность ранения, но все же было заметно, что оно доставляет ему проблемы. Рукав сорочки стал набухать от крови, а движения правой руки стали более экономными. Тем не менее прекращать поединок ставленник ла Вивьера не собирался. По всему выходило, что он посчитал пропущенный укол не более чем досадным недоразумением и потому, сжав зубы в попытке заглушить болевые ощущения, снова перешел в наступление. А поскольку я в ответ на это лишь пассивно защищался, постоянно уходя в сторону, то увлекшийся противник не сразу понял, что мои маневры имеют вполне определенную цель – развернуть его лицом к солнцу.

Когда же Рамиресу пришлось щурить глаза, защищаясь от прямых солнечных лучей, я стремительно контратаковал. Укол в голову он сумел предотвратить, но резаной раны на правом предплечье избежать не смог, и шпага только каким-то чудом не вывалилась из его руки.

Зашипев от боли, наемник отскочил назад, спеша разорвать дистанцию. Фехтовать правой рукой он больше не мог, но, мельком глянув на своего командира и не уловив по выражению его лица разрешения сдаться, перехватил оружие в левую руку и снова встал в позицию.

– Ла Вивьер! – громко, чтобы услышал каждый зритель, крикнул я. – Не прячься за спинами подчиненных, дерись сам!

Физиономия лейтенанта Ожерского легиона окаменела, а глаза почернели от злости, но он, к моему большому сожалению, не поддался на провокацию. Вместо этого в атаку снова пошел де Рамирес.

Впрочем, левой он фехтовал заметно хуже правой, потому никаких проблем мне доставить не смог. Парировав три пустяковые атаки, я без особых усилий оставил Грачу царапину на левой стороне груди, после чего нанес укол в оставленное без прикрытия бедро.

– Туше! – радостно воскликнули переживающие за меня зрители.

Эрнан де Рамирес сделал два торопливых шага назад, после чего вынужден был опуститься на одно колено и зажать рану на бедре рукой.

– Проклятье! – сдавленно выругался он, сверля меня ненавидящим взором.

– Вашу шпагу, сеньор!

– Я убью тебя! – бессильно кривя рот, заявил наемник.

– Шпагу! – повторил я более серьезным тоном, для верности нацелив свое оружие в грудь поверженному противнику.

Это возымело действие: его шпага, со звоном ударившись эфесом о камень, приземлилась у моих ног.

– Сеньор де Рамирес, вы сражались честно, пусть ваш клинок останется при вас.

Можно было еще добавить пожелание научиться лучше пользоваться этим самым клинком, но я не стал дополнительно унижать проигравшего, не в моих это правилах. Так что я просто толкнул ногой шпагу обратно в сторону наемника.

– Ну что, ла Вивьер? – громко поинтересовался я, вновь предлагая лейтенанту занять освободившееся место поединщика.

Но тот вновь проигнорировал мое предложение. Не входило в его планы сегодня подвергать свою жизнь опасности.

– Сделка заключена, де Бранди, у тебя три часа, – мрачно ответил лейтенант легионеров. – Время пошло.

Что ж, графу де Сен-Мару действительно удалось выторговать трехчасовую временную фору, в продолжение которой наемники будут обязаны в полном составе просидеть в трактире под присмотром солдат. А чтобы последним было не в тягость незапланированное трехчасовое сидение, я снабдил бравого сержанта целым реалом. Для хороших людей не жалко.

– Отличная работа, де Бранди! – Де Сен-Мар довольно хлопнул меня по плечу, в то время как виконт просто смотрел на меня восторженными глазами. – Кому-то может показаться, что все произошло случайно, но я-то кое-что понимаю в фехтовании. Потому повторюсь: прекрасная работа!

– Благодарю вас, граф, – искренне ответил я и, вспомнив одну деталь из прочитанных писем неизвестной влюбленной пары, поинтересовался: – Скажите, вы случайно не припомните, кому из нугулемской знати принадлежит замок Лиарре?

– Лиарре? Маркизу де Сальвери! – практически без раздумий ответил де Сен-Мар.