Солженицын признавал, что он в одиночку все же не в со

86

стоянии разработать основы устройства всех институтов Российского Союза: "я не имел возможности говорить в этой сжатой работе об армии, милиции, судебной системе, законодательстве, о профсоюзах и экономике". Поэтому он предлагает собрать на совет по этому поводу - нет, не самых мудрых или авторитетных, а "самые здравые практические умы, самые энергичные люди должны сойтись". Но он не называет ни одного имени. Да и кто их соберет, если даже церковной иерархии писатель выражает явное недоверие? Только одно имя и названо на первой странице брошюры - это сам Солженицын.

Обсуждения солженицынского манифеста в СССР и в России фактически не было. В печати появилось несколько комплиментарных откликов, авторы которых сравнивали Солженицына с Конфуцием; и у того, и у другого приоритет отдавался моральным ценностям, хотя и очень разным. Но были и очень резкие отрицательные отзывы. "Грустно читать рассуждения Солженицына о том, как надо снизу растить честную власть", "Писатель призывает Россию уйти в лес", "Это призыв забраться в нору православия" и т. д. Впервые в нашей публицистике прозвучала оценка всей идеологии Солженицына как "ретроспективной утопии". Все почти отклики на предложения Солженицына появились в нашей печати в конце сентября и в первые две недели октября. Потом пришли другие, более актуальные проблемы, и о брошюре Солженицына просто забыли.

Солженицын в начале 90-х годов. Вопрос о реабилитации и гражданстве

А. Солженицын был восстановлен в Союзе писателей СССР, и его произведения уже с осени 1989 года публиковались и в журналах, и отдельными изданиями. Однако с возвращением ему советского гражданства дело затягивалось. К лету 1990 года гражданство СССР было возвращено десяткам известных писателей, ученых и общественных деятелей, оказавшихся за границей. Но Солженицына не было в этих первых списках. Вопрос о Солженицыне обсуждался на Политбюро, и большинство членов Политбюро предлагало не торопиться - было хорошо известно крайне негативное отношение Солженицына не только ко всей КПСС, но и персонально к Горбачеву и его "пустой перестройке". Однако долго тянуть с решением этой проблемы было

87

нельзя. В начале июля 1990 года помощник М. С. Горбачева Георгий Шахназаров писал Президенту:

"Михаил Сергеевич,

Еше раз рискую обратиться к Вам по поводу гражданства Солженицына... Здесь возник новый момент - нельзя исключить, что Ельцин может сделать эту акцию от имени России и пожать все вытекающие отсюда лавры. Между тем совершенно ясно, что возвращать гражданство нужно. Это резко повысит Ваш "рейтинг" в стране и добавит популярности в мире. Я уже не говорю о том, что таким актом Вы приобретете союзника в лице столь авторитетного сейчас в России писателя. Мне кажется, что надо, не теряя ни одного дня, принять президентский указ и, что не менее важно, направить Солженицыну и опубликовать в печати телеграмму"12.

Но Горбачев колебался. В 1987-1989 годах возвращение А. Д. Сахарова в Москву создало для Горбачева множество серьезных проблем. Возвращение Солженицына обещало создать для Горбачева не меньшее количество новых проблем. Только 15 августа 1990 года он подписал указ, но совсем не в той форме, как просил Шахназаров. Солженицын был внесен в список из 23 человек, включавший писателей В. Войновича и В. Аксенова, шахматиста В. Корчного, художника О. Рабина, правозащитника В. Чалидзе и других. Никакой телеграммы в Вермонт не было отправлено. Солженицын был не обрадован, а оскорблен указом Горбачева. Через свою жену он заявил, что не считает принятый указ достаточным для его реабилитации.