|
Я не испытываю, например, никакой жалости к некоему Юрию Е., советскому офицеру, по рассказу Солженицына, не голодавшему в лагере и перешедшему на сторону гитлеровцев совершенно сознательно, ставшему немецким офицером и даже возглавившему школу разведчиков. Из книги Солженицына видно, что этот Юрий Е. перешел на сторону Советской Армии, уже видя полный разгром немцев, и не столько потому, что "Родина его поманила", а рассчитывая передать нашей разведке "секреты немецкой разведки", т. е. фактически перевербоваться из немецкой разведки в советское МГБ. Да еще уверен этот Юрий, что война СССР с союзниками вспыхнет сразу же после разгрома Германии и что Красная Армия в этой войне потерпит быстрое поражение.
Что касается жестокого сражения под Прагой нескольких крупных власовских подразделений с немецкими частями эсесовского генерала Штейнера, то это исторический факт, который нельзя отрицать. Что было, то было. Почти все "власовцы" получили 25 лет лагерей, их не коснулась ни одна амнистия и почти все они погибли в заключении и 162 в ссылке на Севере. Я также думаю, что для большинства из них это слишком тяжелая кара. Ибо Сталин повинен в этой трагедии гораздо больше, чем кто-либо другой. О "либерализме" гитлеровцев и русского царизма Обвиняют Солженицына и в том, что он умаляет злодеяния гитлеровцев и жестокость русского царизма. Изучение немецкого "Архипелага ГУЛАГа" не входило в задачу Солженицына, хотя он и говорит в ряде случаев о пытках в гестапо и о бесчеловечном обращении фашистов с советскими военнопленными. Но Солженицын, право же, нисколько не отступает от истины, когда пишет, что Сталин начал массовые репрессии, миллионные депортации, пытки и фальсифицированные процессы задолго до того, как Гитлер пришел к власти. И все это продолжалось у нас еще много лет спустя после разгрома германского фашизма. Тем более русским царям в этом отношении трудно сравниться со Сталиным. О царской тюрьме и каторге Солженицын немало говорит в своей книге, это была частая тема разговоров между заключенными, особенно если среди них оказывался старый большевик (заключенные из других социалистических партий почти все вымерли по лагерям еще до войны). В этих разговорах старая тюрьма или ссылка представлялись заключенным 40-х годов чем-то вроде дома отдыха. Да и размах репрессий... В годы революции (1905-1907 гг.) и в годы последующей реакции царские палачи расстреливали за год столько же рабочих, крестьян и солдат, сколько в 1937-1938 годах расстреливалось в нашей стране или умирало узников в лагерях и тюрьмах в течение одного дня. Что уж тут сравнивать! Лучшая глава книги Я думаю, что на разных людей в книге Солженицына произведут наибольшее впечатление различные главы. Для меня были особенно важны главы "Голубые канты" и "К высшей мере". Здесь автор достигает исключительной глубины в психологическом анализе поведения и тюремщиков, и их жертв. Солженицын идет здесь глубже, чем Достоевский. 163 Я вовсе не хочу сказать этим, что Солженицын более гениальный художник, чем Достоев-ский. Я не литературовед. Но, очевидно, что сталинские тюрьмы и лагеря, этапы и пересылки, которые Солженицын прошел через сто лет после ареста и каторги Достоевского, дали автору "Архипелага ГУЛАГа" в десятки раз большие возможности исследования различных форм и видов развращения человека злом и насилием, чем имел автор "Записок из Мертвого дома". И, конечно, Солженицын использовал эти трагические возможности так, как это мог сделать только великий писатель. Солженицын о Сталине В книге Солженицына в различных местах содержится немало глубоких и точных, но высказанных как бы мимоходом характеристик Сталина и замечаний о его личности. Автор считает, однако, личную роль Сталина в постигшей нашу страну катастрофе и даже в создании изучаемого Солженицыным "Архипелага" настолько незначительной, что большая часть его высказываний о Сталине выносится из основного текста книги в короткие сноски и примечания. |
