|
— Кто здесь? — повторил Дэдлок. К нему придвинулась какая-то фигура. Еще минимум двое маячили по бокам. — Вы знаете, кто мы такие? — произнес второй голос. — Догадываетесь? — эхом подхватил третий. Все говорили с разным акцентом, но втроем они тут же сделались узнаваемы. — Да, я знаю, кто вы такие.— Спину Дэдлока будто усеяли маленькие живые иголочки. — Готов поспорить, вы не верили, что мы существуем на самом деле,— сказал первый. — Я знал. Один засмеялся, остальные подхватили смех. — Мистер Дэдлок? Человек со шрамом сглотнул, решив не выказывать страха. — Да? — Мы кое-что слышали. Что-то насчет заговора против города. Он прокашлялся. Попытался представить, будто зачитывает доклад одному из бесчисленных советов или комиссий, коим был вынужден время от времени отчитываться. — Директорату известно об угрозе Лондону. У нас есть человек, который занимается этим делом. Эдвард Мун. Возможно, вы слышали о нем. В темноте все трое одновременно отрицательно покачали головами. — Дэдлок, нам нужно, чтобы вы сказали наверняка — это как-нибудь связано с Тайной? Тайна не затронута? Струйка ледяного пота потекла у него по спине. — Тайна в безопасности. — Вы понимаете, что случится, если Тайна раскроется? — Все это покажется бурей в стакане воды. Он больше не мог с точностью определить, кому принадлежит голос. — Уверяю вас, Тайна в безопасности. Даже Скимпол ничего не подозревает. — Необходимо, чтобы все так и оставалось. — Даю вам слово. Даже в непроглядной темноте Дэдлок ощутил их улыбки. И улыбались они отнюдь не по-доброму. — Тогда нам придется довериться вам. С непонятным шорохом и тихим клацаньем все трое исчезли. Странно, но ему совершенно расхотелось вставать с кресла. Он почти сразу погрузился в новый сон, и воспоминания о встрече незаметно слились со сновидениями. Утром Дэдлока разбудило пение птиц. Бедный, бедный мистер Скимпол. Вы спросите, откуда у меня столь неуместное сочувствие к тому, кто успел предстать перед вами таким подлецом? А разве не каменным сердцем нужно обладать, чтобы выказать ему сейчас сострадание? Вот он, одиноко бредет домой, в Уимблдон, неровно и тяжело дыша, шатаясь, как пьяница, пытающийся уверить себя в том, что он на самом деле трезв. Что-то ужасное сгущалось вокруг него, что-то неодолимое, роковое. Вернувшись в свой маленький домик, альбинос первым делом чуть было не позвал сына, но вовремя спохватился. Сегодня же учебный день,— вспомнил он,— и мальчик на занятиях, если, конечно, не врет. Сейчас наверняка все на него смотрят, насмешливо перешептываются и свистят ему вслед. Скимпол понимал его. Собственные школьные дни служащего тоже состояли из сплошных насмешек, ехидных записочек, обидных прозвищ, побоев на игровой площадке, мелочных унижений. Словом, обычной детской жестокости. Словно в ответ на непрошеные воспоминания, он ощутил новый приступ мучительной боли в желудке. Альбинос схватился за стул, шумно вздохнул, пытаясь стоять смирно и не думать о причине недомогания. Нет, Скимпол прекрасно понимал смысл склизкой тянущей боли во внутренностях, осознавал ее значение с того самого момента, как Слаттери умер на полу Директората. Его время истекало. Альбиносу оставалось всего несколько дней, и он вознамерился использовать отпущенное время наилучшим образом. |
