|
Поверьте мне, я знаю. Я знаю, что приходится переживать душе. Я это знаю, потому что заглядывала за этот рубеж. Я говорила с ушедшими, и их выбор пал на меня. Меня, неискушенный сосуд, они призвали стать их голосом в мире живых.— Инносенти засмеялась.— Но довольно. Я не хочу утомлять вас. Я уверена, что вы и прежде такое слышали. — Соедините руки,— велел ее муж, и все повиновались. Каждый взял соседа за кисть, сформировав вокруг стола гирлянду из потных ладоней и дрожащих пальцев. Мистер Мун с Сомнамбулистом, обменявшись короткими взглядами, удостоверились, достаточно ли крепко они держат медиума. — Вы правы в своих опасениях,— заметила женщина.— Мы понимаем ваше нежелание верить просто так. Духи простят вас. — Рад это слышать,— хмыкнул Эдвард. Теперь голос мадам Инносенти приобрел оттенок величественности . — Сейчас я вас покину. Мой дух поднимется из мира смертных в солнечное царство мертвых. Когда я снова заговорю с вами, мы будем не одни. Мое тело станет сосудом для другой души. Моего духа-проводника. Испанца века Елизаветы. Он также известен как сеньор Коркоран. Вокруг стола пробежал шепоток горячайшего согласия. — Не бойтесь. Закончив вступление, мадам Инносенти выпрямилась. Глаза ее оставались закрытыми, и, хотя она казалась прежней женщиной, во внешности медиума все же произошли какие-то почти неуловимые изменения. То ли выражение лица стало другим, то ли сами его черты. Когда она заговорила вновь, голос ее оказался низким и звучным, с раздражающе неуловимым континентальным акцентом. — Я вижу, у вас накопилось много вопросов. Кто готов первым обратиться к мертвым? — Мой сын, он среди вас? — нетерпеливо прострекотала миссис Солсбери. Неестественная улыбка появилась на губах мадам Инносенти. — Мне нужно имя,— произнесла она, все еще псевдоиспанским голосом Коркорана. — Альберт,— прошептал старик.— Альберт Солсбери. — Альберт? — повисла долгая пауза. Лицо женщины-медиума исказилось, словно она решала какую-то невероятно сложную проблему.— Альберт? — Она громко выдохнула.— Да, тут есть человек по имени Альберт. — Несколько ужасных мгновений тело мадам Инносенти дрожало и корчилось, выгибалось, дергалось, как будто через него пропускали электрический ток. Во время всех конвульсий мистер Мун и Сомнамбулист крепко держали ее за руки. Затем она произнесла монотонным писклявым голосом ребенка: — Папа? Папа, это ты? Мистер и миссис Солсбери одновременно всхлипнули. Женщина старалась скрыть слезы, но мужчина, смеясь и плача, едва не сорвался на крик: — Да, да, мальчик мой! Это я! Развернувшаяся сцена выглядела довольно жалко. Лысый круглоголовый джентльмен, более всего похожий на директора школы в отставке, из тех, что с радостью перепорол бы всех мальчиков в классе перед завтраком, плакал, скрежетал зубами и бился в бабьей истерике. Мадам Инносенти по-детски рассмеялась. — Папа,— пропищала она.— Мне тут хорошо. Духи такие добрые. Такие добрые-добрые! Здесь тепло, папа, мягко и тепло и много пушистых зверей и маленьких меховых игрушек. Глаза супругов Солсбери блестели от слез. Эдвард подавил зевок. — Тут со мной бабушка,— продолжала Инносенти.— И дедушка тоже. Каждый день Рождество и все чудесно. Я плаваю, милый папочка, плаваю в янтаре и меде. Я люблю вас. Но мне надо уходить. Пожалуйста, пожалуйста, приходите ко мне поскорее! Голос прервался. Инносенти резко подалась вперед. |
