|
Все произошедшее с ним могло означать лишь одно. Сраженный горем и страхом, мистер Скимпол, удивившись сам себе, горько заплакал. Сотрясаемый шумными рыданиями, он стоял в холле второсортного дома. Горячие, постыдные слезы бежали по его щекам, а сын таращился на отца в тихом изумлении. Мейрик Оусли был доволен собой. Он долго ждал грядущего мгновения. Считал дни и часы, надеясь и молясь о его скорейшем приближении. Он ждал много месяцев, и вот наконец для Чудовища настал смертный час. Сегодня ему в последний раз предстояло увидеть Варавву живым. — Сэр? Узник лежал в углу камеры, слоноподобный, едва ли не голый, наслаждаясь пропитавшей его порочностью и греховностью. Он только что извлек из тайника коллекцию и разложил на полу перед собой с десяток самых любимых безделушек — колец, монет и даже булавку для галстука, что подарил ему этот Мун. — Входи же.— Толстяк даже не сподобился повернуть голову.— Я любуюсь моим собранием. Отблески, осколки красоты в мире ничтожества и неволи. Оусли с презрением скользнул взглядом по жалкой кучке. — Я позабочусь, чтобы после вашей смерти они пошли на нужды благотворительности. — Моей смерти... Значит, срок все-таки настал. Бывший адвокат ухмыльнулся. Внезапно на его лице появилось голодное, жестокое выражение, и маска раболепия спала. — Можно и так сказать. Боюсь, я не был полностью откровенен касательно мистера Оусли. Варавва, казалось, не заметил перемены, произошедшей с учеником. — Когда? — выдохнул он. Оусли облизнул губы. — Сейчас. Узник не сделал ни малейшей попытки отпрянуть или вскочить. Напротив, Варавва еще больше растекся на полу. Он лишь сгреб коллекцию и прижал к колыхающейся, жирной груди. — Значит, это ты? — спросил заключенный, хотя уже знал ответ. — Я,— отрезал Оусли.— Это всегда был я. Он склонился над Вараввой, исходя мерзкими черными волнами злобы.— Вы должны были принять наше предложение. Вы могли получить Элизиум! Но вы предпочли вот это! — Я знаю мой уровень,— прошептал смертник. Затем, почти как бы между прочим, поинтересовался: — Могу я кое о чем тебя спросить? — Думаю, да. — Почему именно сейчас? Я надеялся посмотреть, что из этого всего выйдет. — Вы не должны были отдавать ему эту книжку. — Эдвард поймет. Его способности почти не уступают моим. Оусли рассмеялся. Из кармана он вынул длинный тонкий хирургический нож, холодный и жестокий. Совершенное орудие убийства. — Ваш приговор вынесен,— прорычал он, наслаждаясь драматизмом момента.— И этот приговор — смерть! Варавва зевнул, вяло махнув жирной рукой. — Тогда покончим с... — начал было он, но не успел договорить. Оусли с перекошенным от восторга лицом глубоко всадил в него нож. Узник влажно ахнул. Бывший адвокат повернул ланцет, вырвал его, затем вонзил снова. Толстяк застонал, кровь хлынула у него изо рта потоком раскаленной лавы, окрасив губы и зубы темно-алым, разбрызгалась по подбородку. Все еще живой, Варавва прохрипел последнюю просьбу. Оусли, бесчисленное множество раз проигравший в уме сцену вожделенной расправы, ничего подобного не ожидал, а потому на мгновение впал в легкий ступор. — Поцелуй меня. Мейрик никогда прежде не убивал людей. Мощь происходящего момента буквально оглушила его. |
