|
— Я молюсь помаленьку... помогаю где могу... помогаю нашему пастору в его благом деле. — А кто он? — По-хорошему, вам бы с ним поговорить. С нашим главой, сэр. С нашим пастырем. Преподобным доктором Таном. Мерривезер прилежно записал имя. — И когда же мы сможем поговорить с этим самым Таном? — Сейчас его нет в городе. Я понимаю, что я жалкая замена, но ему приходится держать заместителя. Кстати, приношу свои извинения за жалкое состояние нашей конторы. Обычно тут поопрятнее. Мерривезер посмотрел на толстый слой пыли, лежавшей повсюду, и тактично решил не комментировать. — Но где ваша церковь, сэр? Вы ведь не здесь службы проводите. — О... — Казалось, Макдональд а немного разозлила такая постановка вопроса.— Мы служим... неподалеку. Устав ходить вокруг да около, мистер Мун сам, без разрешения, с откровенным любопытством и наглостью принялся осматривать помещение, совать нос в шкафы, на полки, раскрывать книги. Над дверью висело распятие, под ним — маленькая неброская пластинка с черным цветком о пяти лепестках. Ниже виднелись слова: «Если человек бродит во сне по раю и получает цветок в знак того, что его душа была там, а проснувшись, видит его в своей руке — что тогда?» Дональд Макдональд подошел к нему. — Вижу, вы заметили наш девиз. — Девиз? Боюсь, я не вижу смысла. — Рай, мистер Мун. Элизиум. Состояние, к которому мы все стремимся. — Это не из Писания. — Это С. Т. Колридж. Преподобный доктор большой его поклонник. Наша церковь почитает его и его труды. — Колриджа? — недоверчиво переспросил Эдвард.— Могу я поинтересоваться, что же это за церковь такая, где преклоняются перед столь мирским поэтом? Макдональд самодовольно улыбнулся. — Я не сомневаюсь, что вам это кажется странным. Но смею вас заверить, любой, кто оказывается среди нас, вскоре начинает понимать нашу точку зрения. — Цветок под распятием.— Мерривезер попытался снова встрять в разговор.— Что он символизирует? — Это символ, который мы взяли из греческой мифологии.— Дональд Макдональд изобразил отсутствующий вид.— Бессмертный цветок, который цветет в раю поэтов,— амарант. — Но суть-то ваша в чем? — выпалил мистер Мун.— Чем вы занимаетесь? — Мы миссионеры. — Миссионерство? В «Ковент-Гарден»? — Преподобный не видит резона уезжать из Англии, когда прямо у нас на пороге столько духовного убожества, страданий и лишений. Лондон остро нуждается в очистительном свете откровения. Даже больше, чем самые глухие закоулки Конго. Мы трудимся здесь, среди покинутого народа, среди людей, забытых городом, выброшенных гнить в грязи в самых безнадежных трущобах. — Мы достаточно услышали.— Мистер Мун резко повернулся на каблуках и направился к двери. — Идемте, инспектор. — Вы дадите нам знать, если будут хоть какие-то подвижки? — спросил Макдональд. Его голос прямо сочился фальшивой тревогой, поддельным сочувствием.— Я постоянно молюсь за миссис Хонимен. Инспектор последовал за Эдвардом. — Я ни единому слову не поверил,— произнес он, едва они вышли на улицу. — Он знает куда больше, чем говорит. А вы? — Не совсем в этом уверен,— признался мистер Мун.— Это последнее откровение, признаюсь, было неожиданным. |
