За десять с лишним дней я внешне изменился до неузнаваемости. В зеркало на меня смотрело мертвецки бледное лицо с впалыми глазницами, волосы цвета черного шелка почти полностью поседели, и мне самому стало страшно, насколько я постарел. Каждый день я мучился раскалывающей головной болью, аппетит пропал, и я стремительно терял вес.

Дело было не только во внешности, колоссальные изменения произошли в моем сознании. Музыка Баха, до того напоминающая мне божественные мелодии, потеряла свое очарование и теперь казалась мне бесконечной какофонией. В гневе я закинул виниловый проигрыватель в угол и обходил его стороной. Даже во время уборки старался не подходить к тому месту, где он стоял.

Неизвестно, будет ли смерть освобождением, но жизнь, несомненно, приносит только страдания. Дни были похожи на медленную пытку, и я не видел необходимости и дальше влачить свое жалкое существование, мучениям не видно ни конца ни края… Я решил прекратить все это и в тишине и покое своего дома расстаться с жизнью. Благородно покинуть этот мир, выполнить свой жалкий долг мужа, сохранив при этом хотя бы минимальное уважение к основам права. Только так я не предам ни жену с дочерью, ни свои идеалы. Раз уж невозможно добиться запоздалой справедливости, пусть мне достанется запоздалое освобождение!

Таблетки со снотворным на ладони казались маленькой горой. Я сидел на кровати и увидел на вершине этой горы ее: Сяовань ждала меня там. Она ждала так долго, и как ей было одиноко. Я почувствовал небывалую легкость и спокойствие.

Я заглотил все таблетки и залпом выпил воды, но из-за того, что я долго ничего не ел и не пил, сработал условный рефлекс, и меня начало тошнить. Я вливал в себя воду, в таком нервном состоянии пищевод свело спазмом, и все капсулы снотворного застряли посредине, мне казалось, что грудная клетка вот-вот лопнет. От резкой боли я согнулся, закрыл глаза, чувствуя, что сейчас умру от удушья.

Только когда таблетки все-таки опустились в желудок, я пришел в себя и, тяжело дыша, откинулся на кровать. Из окна в комнату проникал отсвет заходящего солнца, дул легкий ветерок. Я видел только покрытый плесенью потолок, картинка перед глазами расплывалась, и потертости вдруг приобрели новый оттенок…

Цвета жакаранды в тот год, когда мы познакомились.

Крепко уснув, я будто провалился в глубину океана, небо над головой медленно-медленно удалялось от меня, тело похолодело, и я не мог больше пошевелиться.

А когда проснулся, очутился в пылающем огне. Пламя захватило меня, его языки становились все ярче, и вырваться из этого огненного кольца было невозможно.

Впереди меня ждал мир без звуков и света, безграничная тьма.

Пройдя через испытание льдом и пламенем, я наконец очнулся. Не знаю, может, я выпил мало таблеток или они оказались просроченными, но самоубийство не удалось. Как бы то ни было, чувствовал я себя ужасно. Желудок нестерпимо болел, меня рвало остатками лекарств, смешанных с резким запахом желудочного сока. Я повалился на пол лицом вниз, блевотина заливалась в ноздри, изо рта сочилась похожая на шелковые нити слюна, только с тошнотворным кислым запахом. Так я и лежал, в луже собственных нечистот, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, но чувствовал, будто родился заново.

Чего еще мне бояться, если даже смерть меня не страшит?

Это была первая мысль, посетившая меня после пробуждения.

Божественное указание пролетело и исчезло, мысли путались в полном беспорядке – и вдруг все прояснилось.