— Могу даже проводить в этот районный центр, — Родион решил сделать широкий жест.

— Ни в коем случае!

— Зря отказываешься. В электричках небезопасно…

— Как я буду выглядеть, если приеду на опознание трупа мужа вместе с тем самым любовником, из-за которого он покончил с собой?

— Я не был тем самым любовником, из-за которого он покончил с собой, — снова напомнил Родион, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

С заплетенной косой Светлана была похожа на солистку фольклорного ансамбля. Родион прождал минут сорок у закрытой двери и собирался уходить, когда она наконец появилась из лифта с большой черной сумкой.

— Его вещи, — она протянула сумку. — Не знаю, что с ними делать, — и достала ключи.

Сумку Родион поставил в прихожей. Светлана сразу прошла в комнату, села в кресло, скинула туфли и принялась разминать пальцы на ногах.

— Находилась, — пояснила она. — Пришлось еще от электрички топать.

— Странно, что тебе вернули вещи.

— Почему?

— Я думал, вещественные доказательства не отдают.

— Какие еще вещественные доказательства? — спросила она раздраженно.

— Ну, на одежде могли остаться отпечатки пальцев, следы крови или еще чего-нибудь, что может помочь найти убийц…

— Не было никаких убийц. Он все сделал сам.

— Ты же прекрасно знаешь, что у него не было повода…

— Чего теперь говорить, — она устало покачала головой. — Думаешь, я не требовала, чтобы провели расследование? Догадайся, как мне не хочется, чтобы это оказалось самоубийством? Ведь теперь все считают — я во всем виновата. Прочитай официальный ответ. Вручили вместе с вещами.

Она швырнула ему на колени дамскую сумочку. Среди помады, пудреницы, солнечных очков, мятых бумажных салфеток и прочей дребедени он отыскал то, что она называла официальным ответом. На бланке остались жирные пятна. А текст гласил: на основании результатов вскрытия сделан вывод, что смерть наступила в результате самоубийства.

— Есть, оказывается, такая статья в Уголовном Кодексе — доведение до самоубийства. Мне один симпатичный следователь сообщил, — сказала Светлана, когда Родион закончил читать. — Как ты думаешь, мы под нее подпадаем?

— Нет, там другое имеется ввиду.

— Я тоже так думаю. Потому и призналась следователю и даже сказала: если бы каждый муж, которому изменили, лез в петлю…

— Прекрати, — перебил Родион. — Мы прекрасно знаем, что у него были финансовые затруднения, ему угрожал Руслан, может, еще какие нелады, короче, сотни причин, из-за которых он мог решиться на самоубийство. Сотни причин, кроме одной — супружеской измены. Потому что он сам организовал этот спектакль. А ты говоришь следователю, что он полез в петлю потому, что ты ему изменила…

— А предсмертная записка?

— Какая записка?

— Ты ведь сам мне ее передал. Где он пишет, что во всем виноват сам. К тому же, достаточно спросить у соседей, все видели, как вы ругались после того, как он застукал тебя в моей постели. И если я стану доказывать, что он покончил с собой из-за чего-то другого, каждый решит, что я это специально говорю, чтобы снять с себя вину за его смерть. Моральную вину, — уточнила Светлана.

— А следователь не удивился, что в приступе ревности твой муж помчался за сто километров и ждал две недели, а не побежал тут же к первому попавшемуся суку?

— Наверное, он не такой специалист по приступам ревности, как ты.