– Но с чего это она вырядилась в плащ? И посмотрите на ее платье, капитан, оно из льна.

– А ты интересная особа, Лилит. Давай-ка сначала тебя отмоем. Можешь воспользоваться моей ванной, Лилит.

Абдель провел ее через несколько маленьких комнаток, убого обставленных: только кровать, стол и несколько стульев, и она оказалась в чулане с блестящими стенами и какими-то металлическими украшениями на них. Здесь чувствовался запах воды, но ее нигде не было видно.

– Я хочу пить, – повторила она по-арабски.

– Знаешь, ты говоришь по-арабски как героиня из «Тысячи и одной ночи». Где это ты набралась такой старины? Твой учитель, должно быть, был порядочным ослом, Лилит.

– Как осел может учить языку?

– Не очень хорошо. Слушай, мне бы хотелось покрутиться здесь, но я нюхал более приятный запах из-под хвоста перегревшегося верблюда. Пожалуйста, воспользуйся неописуемым благородством капитана, который позволил столь вонючему безбилетнику воспользоваться его прекрасной ванной.

Из всего этого набора слов она поняла, что вода будет принесена сюда. Сначала она попьет, а потом позволит служанкам вымыть себя. До сих пор она видела здесь только мужчин, но это ее не озадачило.

Мужчины выглядели сытыми и чистыми – значит, где-то поблизости должны быть служанки.

Абдель вышел и закрыл за собой дверь. Стало темно. Лилит подождала, но так и не услышала, чтобы он что-то сказал или удалился прочь. По тени под дверью, а также по еле слышному ровному дыханию она предположила, что он стоит рядом, подслушивает. Но зачем? Что он надеется услышать? Ей ничего не оставалось, как только ждать.

Через некоторое время послышался осторожный стук в дверь. Он что, хочет войти? Если так, то почему бы ему просто не сделать это? Стук повторился.

– Ты в приличном виде?

Что за странный вопрос Лилит – само воплощение приличия, не иначе. Если бы не ее труды, то человека вообще не существовало бы на земле. Кто в этом может сомневаться?

Он открыл дверь и замер на пороге, глядя на нее. Затем отвернулся и вышел. Вскоре он возвратился с другим мужчиной, чье бледное от природы, лицо, как и у всех принадлежащих к северным племенам людей, мгновенно вспыхнуло от смущения. Тот осмотрел ее с ног до головы.

– Слушай, эй... ты говоришь по-английски?

Это была речь англичанина, которую она слышала двести лет назад в Каире. Она плохо помнила этот язык.

– Парле ву франсе? Шпрехен зи дойч?

Он смотрел на нее во все глаза.

Лилит заметила, что ему не помешало бы хорошее питание и что у него в теле не хватает воды.

Судя по всему, у людей слишком малы запасы чистой воды.

– Знаешь, мне кажется, она страдает аутизмом. Тебе известно, что такое аутизм?

– Это одинокие, замкнутые люди. Избранные Богом, блаженные.

– Вечно ты со своим Богом.

– Эй, я тут не при чем Я атеист, и вы это прекрасно знаете.

– Ну так вот, она страдает аутизмом. Она сбежала из какой-то очень богатой семьи. Думаю, шведской, или английской, или американской. Этот плащ стоит... – он поцеловал кончики своих пальцев. – Посмотри, какие швы на подкладке – шелковой, заметь. Да плюс кожа. Полагаю, что мастера-марокканцы делают такие из кожи еще не родившихся телят – или что-то в этом роде. Цена – не одна тысяча американских долларов, – он снова посмотрел на Лилит. – Так кто же ты, красавица, и как ты попала на борт «Семи звезд»? Я должен сообщить о ней компании. Возможно, какой-нибудь богач ищет ее по всему миру.

– Вознаграждение?

– Вполне возможно. К тому времени, как мы прибудем в Нью-Йорк, думаю, Служба иммиграции и натурализации тут же отсортирует ее.