— Как же ехать? Моя мать, наша одежда.., разволновалась Айрин.

 — Все упаковано и находится в машине.

 — Ты упаковал мою мать? — с ужасом спросила она.

 — Вещи в багажнике, дети и Джун на заднем сиденье, — с улыбкой ответил Эдвард, которого развеселил непритворный ужас Айрин.

 — Ее лекарства... — Напрягая сознание, Айрин превозмогала пульсирующую боль в голове.

 — Говорю тебе, мы обо всем позаботились.

 Сообразив, что в таком состоянии Айрин ему не помощница, Эдвард решил действовать самостоятельно.

 — Где чемодан? — спросил он у нее.

 — Большая спортивная сумка в темной комнате, там, в прихожей, слева от входной двери.

 Эдвард поднялся в детскую и нашел в шкафу и в ящиках комода все необходимое.

 Когда же он успел засунуть всех в машину? — подумала Айрин и снова задремала.

 — Поставлю сумку в багажник и вернусь за тобой, — услышала она голос Эдварда и с трудом подняла тяжелые веки.

 Скинув плед, она встала с дивана. Снова начался сильный озноб, от которого лязгали зубы и подгибались ноги. Она успела дойти до двери, ухватилась за ручку двери, чтобы передохнуть, и в этот момент вернулся Эдвард.

 — Что, черт побери, ты делаешь?! — закричал он.

 — Не кричи на меня, — поморщилась Айрин. — И не смей мною командовать, — еле слышно сказала она.

 — Тобою покомандуешь, как же! — заворчал Эдвард, ухмыльнулся и недоверчиво покачал головой. — Только посмотрите на нее, еле на ногах держится, но все равно будет делать по-своему. Знаешь, даже самым сильным женщинам дозволено иногда болеть. А у большинства представительниц прекрасной половины рода человеческого бывают выходные.

 — Возможно. Но кроме меня некому заботиться о близнецах и моей матери.

 — Ошибаешься. — Эдвард легко, как пушинку, подхватил ее на руки.

 — На ближайшие несколько дней вы все находитесь под моей защитой. И будет лучше, женщина, если ты научишься подчиняться. Насколько легче иметь дело с твоей матерью. Она не спорит, ей не приходится объяснять элементарные вещи.

 Меня не проведешь, мелькнуло в воспаленной голове Айрин, я никогда больше не буду бессловесной рабыней мужчины.

 — Ненавижу тебя, — простонала она, прижалась щекой к его груди и закрыла глаза.

 — Чудесно. — Эдвард заглянул в лицо Айрин. — Говорят, ненависть сестра любви.

 — Врут! — тихо, но твердо сказала она, не открывая глаз.

 — Должно быть, я сошел с ума, — пробормотал себе под нос Эдвард.

 Он вернулся в гостиную, закутал Айрин в плед, несмотря на ее протесты, и вынес из дома.

 Рандольф запер входную дверь, и они направились к машине, из окон которой смотрели ее мать и близнецы, закутанные как полярники на Северном полюсе.

 Больше двух суток Айрин в основном спала.

 Она позволила себе расслабиться после того, как у Ники к утру в воскресенье окончательно нормализовалась температура. Эдвард настоял на осмотре всех больных своим лечащим врачом, который подтвердил диагноз и рекомендовал все то же самое: постельный режим, теплое питье и продолжение курса антибиотика.

 Накануне Рождества пошел снег. Айрин проснулась в очередной раз во второй половине дня и обнаружила, что впервые с начала болезни у нее не раскалывается от боли голова.