Впервые в жизни она потеряла ощущение глубины.

Ее тащили вверх, и она понимала, что это просто необходимо: сама она вряд ли всплыла бы.

Но когда она наконец вынырнула и хлебнула теплого солоноватого воздуха, ей почудилось, что вот теперь‑то она и начнет по‑настоящему тонуть.

– Знаешь, Темка, я ведь ни рукой, ни ногой, – шепотом призналась она. – Будь добр, подгони свой пароход…

Теймураз кивнул, внимательно вглядываясь в ее лицо. Видно было, что все приключившееся очень ему не нравится, но от замечаний он воздержался. Просто повернул и поплыл к лодке, которая, тяжело осев под грузом тюков, хлюпала приспущенным парусом совсем неподалеку.

Варвара перевернулась на спину, раскинула руки и закрыла глаза. Хорошо… Вот и все по‑прежнему, аполины хрюкают где‑то неподалеку, и теплая, живая вода только прибавляет сил. Все так же, как и все ее девятнадцать лет, когда она нередко чувствовала себя скорее земноводным существом, нежели нормальным млекопитающим; все так же, и море, которое одарило ее и нечеловеческой приспособляемостью, и недевичьей выносливостью, и ранним развитием, снова ласково вылизывало ее, делая каждый сантиметр ее кожи трепетным и чутким, как язык хамелеона. Короче, море снова стало земным, но тем невероятнее стало то неземное, постороннее, что посмело родиться в этом море. Это не было предательством воды – здесь вмешалась какая‑то другая сила.

Она еще не успела уяснить себе эту внезапно пришедшую на ум формулировку, как рядом зашелестела рассекаемая бортом волна и Теймураз крикнул:

– Руку давай! – И рывком втащил ее в лодку. Он стоял на корме в плавках и прилипшей к мокрому телу рубашке, и его трясло.

– С‑сколько я там проб‑болталась? – спросила Варвара, обнаруживая, что и ее бьет такая же неуемная дрожь.

– Шесть минут. С большими секундами.

– С‑смотри‑ка, даже не на пределе… Он смотрел на нее, как на чудо морское.

– Что ты на меня так смотришь, я синющая, да?

– Есть малость.

Она поразилась его сдержанности – ведь на его месте она обязательно спросила бы, как это получилось – шесть минут. Ведь для обычных людей и половина этого срока была недоступной.

– Ладно, не удивляйся, – сжалилась она над ним, – я ведь нэд'о, рожденная в воде, слыхал? Полжизни в море провела, отсюда и минутки лишние. И глубина более чем приличная. Геллеспонт переплываю в любую погоду, как этот… певец Гюльнары. Ну, и еще кое‑что от морской ведьмы.

– Ляг на дно, не так холодно будет. Морские ведьмы не тонут, между прочим.

– Между прочим, они не тонут в обычном море, а тут…

– Тут тоже обычное море. Впрочем… – он закусил губы, и его сухая кожа еще сильнее натянулась на скулах. – Может, ты и права. В нашем море, как и во всей Степаниде, что‑то бесовское. Только каждый видит это "что‑то" по‑своему.

Он причалил подальше от лабораторного пирса, чтобы кто‑нибудь не пристал с расспросами. Быстро и бережно провел по запутанным тропочкам через парк.

По ступенькам своего домика Варвара поднималась, уже с трудом переставляя ноги и заботясь только об одном: как бы не улечься прямо тут, на крылечке, и не уснуть на пороге. Но Теймураз коротко бросил:

– В душ. И погорячее.

И она поплелась в душевую, тихонечко дивясь тому, что она слушается этого мальчишку, хотя у нее хватало ершистости восставать даже против Сусанина.

Пока она отогревалась, он сварил кофе, густой, сладковато‑соленый и чуть ли не с кайенским перцем, а может, и с заветной лероевской травкой.