– И Лероя?

– Лерой улыбается.

– Ого!

– Вот тебе и "ого". А когда он выхаживает теленка, вся Пресептория ходит на цыпочках. А сам он не спит по семьдесят два часа. И уж если он влюбился без памяти в эту Степуху…

– Понятно, – сказала Варвара.

– Ничего тебе не понятно. Ну, да такое не объяснишь, в людях самому надо разбираться, а не с чужих слов. Так что покорми животное, развлекись, а я пока проверю свои аккумуляторы, они у меня тут на скальных присосках. Только ты не зазевайся, руку в пасть не засунь – корова она хоть и не хищник, а может сжевать просто по причине предельной флегматичности.

Теймураз махнул ей рукой и побежал к своим селеновым коврижкам, распластавшимся на искристом камне. Кибы, закончившие погрузку тюков с капустой, потянулись к источникам питания и замерли, набираясь энергии на несколько суток вперед. А Варвара все сидела на корточках, прислушиваясь к размеренным всхрапам, доносящимся из глубин исполинской туши. Корова жевала, жевала, и с каждым движением челюстей становилась все обычнее…

Когда лодка отвалила от берега, Варвара устроилась на корме, свесив босые ноги в воду. Было немножечко смешно, до чего же быстро происходит привыкание к необычному. Ну, не нашла ничего особенного в стеллеровых коровах – это еще полбеды. Но птериготусы, жившие на Земле чуть ли не четыреста миллионов лет назад, – а они‑то какую реакцию вызвали? Легкое отвращение да еще мысль о том, что ввиду своей жесткости сублимационную камеру они будут проходить за рекордно короткий срок.

Это уже дань профессионализму.

Нет, зверье, конечно, радовало, но не потрясало. И в то же время на душе было легко, почти празднично. Стоило задуматься, почему. Неизгладимый образ прекрасного ксенопсихолога? Радость от того, что ошиблась в Евгении Сусанине? Нет, ближе, гораздо ближе. Уникальный дар судьбы – такой парень, как Теймураз. Ведь общий язык нашли с первой же секунды, да и отношения по‑товарищески ровные, и осложнений не предвидится. Одна беда: понимает он, кажется, несколько больше, чем ей бы того хотелось, – как это он выразился насчет Лоэнгрина?..

– Купаться будем? – спросила она.

– Здесь не аппетитно, сама видела, какие гады на дне. Вот зайдем за мыс, в нашу бухточку, спустим парус, и плавай себе, пока твое начальство не узрит тебя ястребиным оком и не определит на очередные работы.

– То ты его хвалил, а теперь запугиваешь…

– Так это ж не от врожденной жестокости, а по причине острейшего дефицита рабочих рук. Да ты не горюй, тебе в основном придется контачить с Параскивом, а вы прекрасно сработаетесь. Ты – молчунья, а у него комплекс бесконечной проблемонеразрешимости. Он будет тебе изливаться, потому что всем остальным он уже надоел, а ты все‑таки новенькая…

– Теймураз, – перебила его девушка, – а в воде птериготусы не опасны для аполин?

Последовала неуловимая секундная пауза – юноша понял, что о Параскиве она говорить не хочет.

– У них устоявшийся симбиоз. Видишь ли, на Степухе вообще в моде эдакие популяционные свалки: где коровы, там обязательно лысые черви, и пескари‑навозники; где навозники – там рядышком двуосесимметричные ракушки и скорпиончики; где скорпионы – там и каракуртицы, и так далее.

– Дело житейское, – понимающе кивнула Варвара. – Сосуществуют и едят друг друга поэтажно.

– Представь себе, предпочитают обходиться падалью и травой. На мой непрофессиональный взгляд, здесь агрессивность вообще не в моде. Впрочем, поныряешь – увидишь. Ты вообще ныряешь?

Ей почему‑то припомнился первый вопрос Сусанина.