Призыватель с лёгким удивлением глянул на целительницу, перевёл взгляд на меня.

— Господин Гаус, вы ничего не хотите мне сказать? — спрашиваю твёрдо.

— Пейте побольше воды, — Гаус криво усмехнулся. — Слышал, в первые сутки после призыва, новички испытывают сильную жажду. Особенно если у них нет таланта к призыву.

— Вот как? Воды попить значит, — отвечаю, с усмешкой глядя в наглые глаза Гауса. — К счастью, я целитель, а не призыватель. Ваш учебный предмет в Академии для меня не обязателен. Думаю, мы с вами больше не увидимся.

Губы абсолюта [7] изогнулись в кривой ухмылке.

— Жа-а-аль! Ведь вы первый студент на моей памяти, на чей зов откликнулась сама Матерь Чудовищ. Серьёзное достижение, знаете ли! Как говорил мой отец Хайрем Гаус: «в любом деле главное — не перестараться». Он, кстати, знаком с вашим дедом, Геннадием Саваки.

Хомячкович с тревогой глянула на телефон.

— Нам надо идти, — магистр положила руку мне на плечо. — Будет желание, потом померяетесь у кого язык длиннее. Линейку можешь не приносить. И так выиграть сможешь.

— Эм… что? — Гаус удивлённо уставился на целительницу.

Эмилия потащила меня дальше по коридору.

— Чтоб ему пинцет во время операции в заднице забыли! — прошипела она чуть тише. — Мало того, что под дверью караулил. Так ещё и яиц совсем нет. Даже в устроенной подставе признаться смелости не хватает.

— Так вы Рюхея из-за этого… — дошло до меня наконец.

— Да, из-за него, — Хомячкович махнула рукой себе за спину. — Эта проблемная личность нас даже сейчас подслушивает. У абсолютов [7] слух такой, что он при желании может расслышать биение твоего сердца. Где ты всё это время находился, Гаус прекрасно знал, так как удерживает печать призыва открытой. Она как компас указывает направление.

Пазл в голове начинает складываться в единую картину. Так Хомячкович намеренно вывела Рюхея из-под удара? Чем меньше японец знает, тем меньше к нему будет вопросов.

— Возьму детскую линейку. — ловлю на себе удивлённый взгляд магистра. — Ну знаете, покороче. До пяти сантиметров. Большая в случае господина Гауса не пригодится.

Так, разговаривая ни о чём, мы с Эмилией дошли до малого телепортационного круга Академии. Магистр запитала его своей маной, ввела комбинацию из восьми руноглифов и ещё раз сверилась с часами на телефоне.

— Пора, — она запустила процесс телепортации, и мы покинули стены Академии.

…

Почуяв, как направление энергий из открытой печати резко изменилось, Андреас Гаус нервно закрутил головой. Находись Довлатов где-то в радиусе пятидесяти километров, Гаус мог бы точно сказать, в какой стороне тот находится. Но вот такой резкий переход намекает на то, что внук Саваки покинул Академию, используя телепорт.

В тот же миг Гаус ощутил знакомое давление на свой дух. Сильное, жгучее, будто бы заползающее под кожу и в то же время абсолютно безразличное к человеческой жизни. Сквозь время и пространство на него обратила свой взор сама Матерь Чудовищ.

— Наблюдает, — хмуро пробубнил Андреас, смотря в одну точку. Со стороны он выглядел так, будто пытался увидеть то, чего сам не мог увидеть. — О Матерь всех мыслимых нечеловеческих созданий! Родительница чудовищ, что опекает день человечества последний. Почему сей недостойный сын удостоился твоего внимания?

Едва дочитав молитву своему существу-покровителю, Гаус сдавленно вздохнул и согнулся пополам.

— К-как такое возможно, чёрт возьми? Почему печать призыва вышла из-под контроля? — лицо Андреаса побледнело.