В лифте на меня поглядывали знакомые студенты, но никто так и не решился заговорить первым. Косые взгляды девушек и шепотки «А это точно он?», «Накачан больно сильно», «Ох, какая борода» начали капать на нервы.

Когда вышел на нужном этаже, уже прозвенел звонок. Из-за Рыжикова пришлось задержаться в офисе. Около дверей нужной мне аудитории вдруг оказалась Нерея.

— Надо поговорить. — Архонт хмуро указала на телефон в моих руках. — Научись уже брать трубку. Перси тебя всё утро пытается вызвонить.

— Можно и поговорить. — С грустью смотрю на дверь нужной мне аудитории. Аккурат в этот момент прозвучал щелчок от проворачивания ключа в замке. — На лекцию по «Прикладной Алхимии» меня всё равно уже не пустят.

— Не здесь, — Перси усмехнулась. — И не со мной.

Сделав шаг, архонт со знакомым звуком «блык» оказывается около меня. Уже в следующий миг мы покинули стены Академии.

…

Аранский Музей Изобразительного Искусства

Крыло с картами художников-одарённых

09:17, 11 ноября

Несмотря на ранний час, музей уже начал принимать первых посетителей. Прямо напротив входа висит полотно Леонардо ДаВинчи с движущимся чертежом прообраза современного самолёта. К слову, он считается основоположником живописи среди одарённых.

Повернув за угол, столкнулся с группой туристов. Их гид как раз начал свой монотонный, крайне скучный рассказ.

— Перед вами серия картин одарённого Эдварда Мунка. Одного из немногих художников-одарённых, прорвавшихся на ранг магистра [4]. Собственно, с переходом на новый ранг у него и начались проблемы с духом. Разум творческой личности оказался не способен справиться с навалившимся могуществом.

Гид, прочистив горло, продолжил гнусавым голосом.

— … Пытаясь обуздать свой дух, Мунк выразил свои душевные терзания на полотнах. Как вы видите, его страдания стали его же вдохновением.

Пропустив душную лекцию мимо ушей, бочком-бочком двигаюсь в следующий зал. Со стены слева на меня вдруг начал пялиться автопортрет Сальвадора Дали.

Потом «Мишки в сосновом бору» отвлекшись от игры уставились на меня.

Дойдя до нужного зала, наконец позволил себе выразить скопившееся раздражение.

Как раз попалась картина «Опять двойка» с грустным школьником, готовящимся получить нагоняй от родителей. Пацан на полотне нервно косился под ноги, собака беззвучным лаем приветствовала его. А маман, обозначенная на втором плане, с лёгким разочарованием поглядывала на сына.

— Никогда не понимал искусство, — зло процедил я, смотря на страдания двоечника. — Радость, красота пейзажей, свежесть весеннего ветра. Всё так знакомо и так фальшиво.

— Всё дело в воспоминаниях, — стоящая рядом со мной Лей Джо смотрела на ту же картину. — Творчество одарённых художников способно оживить даже позабытые воспоминания в человеке, который на них смотрит. Если ты, Довлатов, видишь боль, значит она есть в тебе. Если видишь радость, значит вспомнил нечто приятное. Глядя на картину «Опять двойка», что ты вы видишь?

— Недовольство, — сглатывую подступивший к горлу ком. — Родители в детстве всегда были мной недовольны. Я выиграл городскую олимпиаду по математике в шестом классе. Отец тогда сказал «Всего лишь городскую?». Мать ни разу не показывалась на церемониях, где мне вручали награды. А их было девять! Причём только за первые шесть классов. Так что «опять двойка» для меня выражение всей той душевной боли, которую переживает этот пацан. Родители ведь им явно недовольны.