Сердце Гаррика бешено колотилось от волнения, вызванного известием о неожиданном воскрешении брата.

Наконец он решился и постучал. Дверь оказалась незапертой и тут же распахнулась. Приготовившись увидеть обманщика, Гаррик остолбенел, увидев сидевшего на постели человека.

– Гаррик! – радостно воскликнул тот, оборачиваясь к вошедшему.

Гаррик потерял дар речи. Лайонел!

Поднявшийся ему навстречу молодой мужчина оказался точно таким, каким должен был стать Лайонел в этом возрасте. Сходство было потрясающим! Гаррик пришел в замешательство.

Лайонел нерешительно приблизился, потом сказал, улыбаясь:

– Гаррик, ты смотришь на меня так, словно перед тобой не человек, а привидение.

С трудом переведя дыхание, Гаррик еле выдавил:

– Боюсь, передо мной действительно привидение.

Нет, это не Лайонел! Но откуда же такое поразительное сходство? А может, ему это только кажется?

Впрочем, прошло слишком много лет, чтобы судить с полной уверенностью…

– Нет, я не привидение, – снова улыбнулся Лайонел. – Но твои чувства вполне понятны.

Он протянул руку, словно собираясь похлопать Гаррика по плечу, но тот резко отшатнулся, закипая от ярости и пережитого шока.

– Ты действительно не привидение. Ты – самозванец! – рявкнул он, пристально глядя на незнакомца. – Ты не мой брат! Если бы он был жив, то вернулся бы домой много лет назад, а не сейчас!

Человек, выдававший себя за Лайонела, помрачнел и сказал, не спуская глаз с Гаррика:

– Неужели ты возненавидел меня за эти годы? Я не мошенник и не виню тебя за то, что ты не узнал во мне брата. Окажись я на твоем месте, поступил бы точно так же…

– Но ты не на моем месте! – резко осадил его Гаррик. – Ты вломился в дом моего отца и нагло заявил, что ты и есть его давно оплаканный старший сын! Где же ты был все эти четырнадцать лет?

Лайонел сунул руки в карманы панталон и задумчиво проговорил:

– Выслушай меня, хотя бы раз… Когда-то ты с радостью слушал все мои рассказы, помнишь?

Гаррик вздрогнул словно от удара. В детстве он беспрекословно подчинялся любимому старшему брату и следовал за ним повсюду, как верный пес.

– Меня никто не похищал, – решительно произнес Лайонел, сверкая синими глазами, – поэтому и выкупа никто не требовал.

– Что-то я тебя не понимаю, – неуверенно пробормотал Гаррик, чувствуя, как в его душе зарождается страх.

– Я просто убежал из дома, – пояснил брат и, помолчав, добавил: – Ты что же думал, тебе одному опротивела тирания отца? Ах да, я же был его любимчиком и потому не мог позволить себе поступить не так, как считалось правильным! Но ведь отец любил меня только потому, что я умел подлаживаться под его суровые и порой бессмысленные требования, а не за то, каким я был на самом деле. С каждым днем для меня становилось все невыносимее подчиняться прихотям отца, и я решил сбежать…

Гаррик был ошеломлен. Неужели Лайонел действительно страдал под тяжким гнетом отцовского воспитания до такой степени, что решил сбежать из дома?

– Лайонел никогда не был бунтарем. Он никогда не жаловался ни на отца, ни на свои отношения с ним. Ему нравилось радовать отца. Это я был паршивой овцой в глазах графа! Это меня всегда бранили и наказывали! Лайонел был вполне счастлив, ему незачем было убегать из дома.

– Ты ошибаешься, я не чувствовал себя счастливым в этом доме, поэтому и убежал! Чем старше я становился, тем невыносимее было для меня постоянное и беспрекословное подчинение воле отца! Я устал быть его лакеем.