Добрался я до Петербурга быстро, дороги были пусть и заснежены, но кони сильно не проваливались, а в столице много где снег был даже почищен.

Проезжая мимо какого-то склада, увидел невообразимо много паленцев, скорее всего приготовленных для строительства дороги. В Москве такие деревянные дороги уже строят во всю и считают, что я буду доволен и благосклонным к тем, что инициирует дорожные работы, как будто именно в дорогах дело, а больше ничего меня и не должно волновать. В Петербурге решили так же получить похвалу от императора и напилили головешек, нанесли смолы, а того не учли, что Питер — не Москва. Тут такие потопы бывают, что и камень подвинуть могут, а тут дерево. Раз в три-пять лет оставаться без дорог в столице, потому как они поплывут?

Такой подход в иной реальности окрестили нарицательным «Потемкинская деревня». Пустить пыль в глаза, что все хорошо, просто идеально, а завтра будет еще лучше. Тут главное самому чиновнику поверить в ту брехню про светлое будущее, чтобы убедительно обещать. Не будет этого светлого будущего, может быть только чуть лучше, чем вчера, если сегодня ты усерднее работал. А моя задача сделать так, чтобы работа была оплачиваема и имела перспективу.

Кстати, о Григории Потемкине! Как только все немного уляжется, нужно уточнить его судьбу. Видел я списки первых студентов университета, там его нет. Может годами не вышел? Судя по тому что я о нем читал, может получится толковый управленец, правда при условии хорошего финансирования. Кто-то скажет, что дай мне деньги и я так смогу! Нет, не каждый и сможет, деньги можно по-разному тратить. Грамотно освоить средства тоже своего рода наука. И Новороссия была обязана Потемкину многим.

Поучаствую в его судьбе. А вот Орловых почему-то хочется убить. Особенно Гришку и Лешку, хотя последний может пригодится. Нужно вообще вспомнить о всех людях екатерининской эпохи. Вот! Дашкова! Эту… да за то, что она обо мне писала, как хаяла меня… Может Воронцова-Дашкова на Камчатке какое учебное заведение отправится открывать?

С такими мыслями я приехал в Зимний дворец. Тот большой дом, который со следующего года уже не будет называться «Зимним». Покраска закончилась, внутренняя отделка большинства комнат так же.

В приемной меня уже ожидали. И первым на очереди был французский посол с абсолютно не типичной для Франции фамилией Дуглас [в РИ посол Франции в России с 1755 года].

— Александр Питер Маккензи Шевалье Дуглас полномочный посланник Франции! — сообщили мне.

Все правильно! Он не посол, пока я этого не позволю. Да и аудиенция не официальная, скорее неформальная. На официальных мероприятиях не следует спорить и узнавать намерения, там нужно декларировать уже достигнутые соглашения, или их отсутствие.

— Ваше Императорское Величество! — Дуглас изобразил идеально выверенный поклон.

— Вот как «императорское»? — отвечал я послу на французском языке. — Следует ли считать, что Франция все же признала Россию империей?

— Для меня честь сообщить Вам об этом явном шаге навстречу от моего короля! — несколько даже горделиво отвечал французский посланник.

И хочет скрыть свое пренебрежение к России и прет оно со всех щелей. Это же надо! Нас, дикарей, обозвали большими и сильными?! Теперь-то мы готовы все бросить на алтарь победы тех, кто назвал нас империей? Фридрих, между тем, и не сомневался в том, что Россия ею является.

— Шевалье, Вы действительно считаете, что Российской империи так уж важно признание ее таковой со стороны Людовика? — с нажимом стал говорить я, ну задел этот снобизм бывшего британца. — Мы самодостаточны и способны бить на поле боя и вышколенных французских карабинеров и бесстрашных османских янычар.