— Еще сказывают, что в трактирах да на постоялых дворах появились люди. Ничего необычного, но одеты те господа, как купцы, али небедные мещане, а выговор больше на казацкий похож. Зачем таиться казакам да одежу для них чуждую носить? — прояснял Ляпунов свои наблюдения и выводы.

— А что с тайными обществами? — спросил канцлер, складывая мозаику происходящего.

— Так и там зашевелились. Уже сказывают, что вот-вот и нужно выходить на улицы и требовать от государыни справедливости, — ответил Ляпунов, который имел троих информаторов в разных обществах.

— Глупцы! Они даже не могут обсказать, чего хотят! Как же тогда что-то требовать? Или и вовсе… — канцлер задумался, но быстро просиял улыбкой.

Бестужев понял, что эти общества, по своей сути, бесполезные и беспомощные, и могут стать очень интересным и эффективным отводом для истинных дел. Канцлеру пришло в голову сравнение с молниеотводом, что с недавних пор установлен на всех домах и зданиях, принадлежавших Алексею Петровичу. Вот и эти общества отведут удар молнии от того, кто замешан в этих всех до конца непонятных делах.

Бестужев-Рюмин часто предпочитал ждать, а не бежать в безумные атаки на своих противников. Эту же тактику решил выбрать канцлер и сейчас. Смотреть, примечать, быстро принимать решения тогда, когда это станет необходимым. Алексей Петрович не знал, кто готовит Петербург к событиям, до конца еще непонятным, но предполагал, догадывался, кому это было и нужно, и по силам.

— А волчонок уже матерым волком решил статься? Что ж посмотрим! — чуть слышно сказал канцлер и уже громко обратился к своим… нет, не исполнителям или слугам, хотелось бы канцлеру верить, но соратникам. — Василий, за всем смотреть с особым тщанием, мне докладывать не медля. Не мешать, а где можно, то помочь, но тайно. Всех людей своих привлеки! Архип! Ты уже сегодня отправляйся к наследнику. Как хочешь с ним говори, но мне нужен с ним мир и заключенный наряд.

Узрев решимость канцлера, и Архип, и Василий засуетились и быстро вышли исполнять повеления своего патрона и работодателя.

Канцлер предпочитал чаще выжидать, быть рядом с событиями, но не их создателем. Больше всего Алексею Петровичу удавалось ждать с пользой для себя, только чуть корректируя ход событий. Он ошибся с Екатериной, сейчас находился на грани того, что попадет в опалу. Посему Бестужев был готов действовать, но терялся, что именно нужно сделать. И важно не то, чтобы избежать опалы, но и возвыситься. После отбытия Екатерины Алексеевны в поездку по святым местам Бестужев несколько осунулся и даже потерял веру в свой талант находить правильные решения.

Канцлер ждал, когда наконец Петр Федорович решится на месть, ибо многоопытный царедворец во-многом, но далеко не во всем, просчитывал поведение наследника. Этот просто обязан мстить, причем с кровью. И канцлеру абсолютно не было жалко своих противников. Стань он сейчас на сторону Шуваловых, то и сам сгорит. Ну а то, что наследник решил свалить это семейство, канцлер не сомневался. Не может быть такое затишье, если впереди нету бури. Шуваловы же не пошли на мировую. А могли! Заплатить или войти в какое дело — для цесаревича такой подход возможен. Тогда и простит.

*………*………*

Москва.

23 мая 1751.

Шешковский решил самолично встретиться с Иваном Осиповым. Даже для Степана Ивановича, набравшегося опыта в тайных делах, было многое невдомек. Как можно было создать целую разбойничью империю прямо под носом у достаточно сильной власти?

Когда Шешковский осознал масштабы разбоя и воровства в Москве, он не поверил даже собственным выводам. Получалось, что все купцы, все ремесленники преспокойно платят налог разбойникам.