И одной из первых задач, которая и подвигла двух соперников смирить гордыню и договориться, стало противостояние с Россией и недопущение ее влияния на земли, которые оба правителя считали исконно персидскими.

— Мой господин, — без подобострастия, но с уважением обратился Карим-хан к своему правителю, — Вы останетесь в Мешхеде?

Вопрос был задан таким тоном, что еще малоопытный молодой шах механически ответил «Да». Именно такого ответа и ожидал Карим-хан. Он не сильно-то и желал, чтобы юноша Шахрох стал сильно влиять на политику. А вот то, что внук великого предка может стать неким стягом, под которым соберутся многие удельные князьки, было хорошо для всех.

— Странно получается, — разговаривал сам с собой Карим-хан, когда уже устремился от Мешхеда и афганской границы на Запад. — Оба правителя и Шахрох, и Петр внуки своих великих предков, оба несколько ограничены во власти. Кто тогда мой соперник? Русский канцлер?

*………*………*

Москва.

16 ноября 1751 года.

Проявляя себя как заботливый племянник, желающий тетушке только добра, ну, и как наследник, чтящий сложившиеся традиции, я приехал в Москву.

Тетушка ранее два раза на год ездила в Первопрестольную, порой и чаще, но на день своей коронации была в Москве обязательно. В этом году, по понятным причинам, у нее не получалось лично приехать, и сесть на трон в Кремле в полном уединении, и поразмыслить о себе и о России. Не выйдет этого и далее, так как жить оставалось Елизавете недолго. Недавно новая напасть приключилась с уже обездвиженной императрицей: желчные камни начали движение, и вновь ее спас Кашин.

Все! Я уже его отлучаю от Елизаветы, чтобы меньше спасал, а то я был близок к тому, чтобы что-нибудь подмешать в питье или еду для скорейшей… Но тогда этот гений медицины первым мог бы заподозрить неладное, а он мне нужен, такими людьми не разбрасываются.

Кашин будет заниматься прививками. Полтора месяца назад были проведены опыты по взятию язвенных оспин с тела молодого бычка. Сразу двадцать осужденных каторжников были заражены болезнью, которая протекала с лишь чуть повышенной температурой и поносом. Впрочем, последнее могло быть следствием переедания, так как подопытных кормили всем по их желанию большими порциями. Ни одного случая осложнения не выявлено, что вселяло надежду на то, что побороть, пожалуй, самую страшную болезнь XVIII века нам удастся.

Следующим этапом в эксперементах с прививанием стало то, что каторжан заставили контактировать с людьми, зараженными оспой, да с теми, у кого болезнь была на стадии самой опасной при заражении. Таких смертников нашли и привезли в Петербург под охраной. Из двадцати подопытных четверо заболели, но пережили болезнь. Да и назвать это, чаще недомогание, черной оспой язык не поворачивался, только что жар продержался два дня. Однако последнее не понравилось Кашину, и он затребовал новых испытуемых уже в количестве ста человек. Результаты обещал предоставить через два месяца.

Я убедительно попросил Антона Ивановича так, чтобы и мысли не было отказываться, чтобы он уже сейчас, самолично, занимался подготовкой помещений, персонала, инструмента и всего необходимого для массовой вариоляции. В этом мире такое название вряд ли приживется, так как Россия должна быть первой, и английские слова необязательно приживутся. Но у себя в мыслях я именно так и называл то, что мы запланировали.

Кашин через месяц покинет должность главного медикуса императрицы, на это место будет назначен Павел Захарович Кондоиди. Хороший, и даже талантливый, по нынешним временам, доктор, но он не был знаком с «тайными знаниями Ломоносова».