— Покорнейше благодарю за оказанную честь! — взял себя в руки Штелин.

— Полноте, Яков Яковлевич, я же помню, что Вы тот единственный, на уроках кого мне было действительно интересно находиться. Вот я и рассчитываю, что Вы в той же игровой манере будете учить моих детей. Чему именно и каких еще учителей нанять или оставить старых, мы поговорим с Вами завтра, когда Вы в письме изложите свое видение образования для Аннушки и Павла Петровича. Так что решайте вопросы с газетами, ищите людей, но уже приступайте к обязанностям обер-воспитателя моих детей.

Анна и Павел заняли мои колени, умостившись каждый на своем, после стали, вначале с опаской, но все более распыляясь, рассказывать, как они играли в прятки, но Павел подглядывал. Сын же сопротивлялся и упирал на то, что его пальцы сами разъехались в разные стороны, когда он водил.

Это было мило и весело, я даже отодвинул следующего «челобитника», наслаждаясь общением с самыми родными для меня человечками. Идиллия продолжалась до того момента, пока не прозвучал вопрос о маме. Я ничего не ответил, ушел от прямого разговора. Пока это удалось, но когда дети подрастут, станет уже невозможным скрывать то, что их папа… Впрочем, что и мама тоже, а может, и в большей степени.

*………*………*

О. Гавайя.

17 ноября 1751 года.

Григорий Андреевич Спиридов собирался совершить большой переход. Недавно прибывший фрегат, который был отправлен за материалами и припасами в Охотск, принес и сообщение с указанием Спиридову отправляться в Петербург. Рандеву его линкора с двумя военно-торговыми кораблями и еще одним фрегатом должно состояться в порту Петрополя не позднее декабря еще этого года. После же вся эта эскадра отправится через Магелланов пролив и Атлантический океан к европейским берегам и в родную Россию. Кроме того, им следует в Бразилии подобрать еще два военно-торговых корабля и фрегат с неким ценным грузом.

Путешествие предстояло не из легких, но это обстоятельство только будоражило сознание Григория Андреевича, который все больше не представлял свою жизнь, да хоть всего год, без моря. А еще его распирала гордость, что еще не так давно кажущееся невозможным сегодня русским флотом свершается. Андреевский флаг уже не только развевается на ветрах Балтийского моря, но всего за три-четыре года есть земли, где, кроме русского стяга, не знают никакие иные.

— Ваш высокобородь! — обратился к капитану первого ранга вестовой матрос.

— Ну, братец, что у тебя? — спросил Спиридов, отметив некоторое замешательство служивого.

— Сказать-то как? — все еще не мог собраться с мыслями матрос. — Королева там просить Вас.

— Королева? — улыбнулся Григорий Андреевич.

Ну, да, королева! А матросы не могут назвать женщину королевой или императрицей, если она не всегда носит достаточно одежды, чтобы иметь возможность скрыть пикантные особенности женского тела.

Лилиуокалани Первая была молода и красива. Ее муж погиб в междоусобных войнах, когда не прошло и двух месяцев со дня свадьбы. Потом та, кого Спиридов называл «Лилу», была беременна и не могла выйти замуж сразу же после смерти мужа. А после русский офицер и королева острова Гавайя встретились…

Григорий Андреевич вкладывал много нежности, когда произносил «Лилу», ибо выговорить имя ставшей после смерти мужа королевой Лилиуокалани было крайне сложно, да и полное имя не было нежным, скорее, если немного знать язык аборигенов, величественным.

Перед отбытием в Охотск Григорий Андреевич женился на Анне Матвеевне Нестеровой, и брак этот был по любви.