– Могу я услышать эту историю с самого начала? – просит он.

– Нет никакой истории. Она пошла за мной в туалет и поблагодарила за свой перевод.

– Она не уточнила, какого хрена здесь делает, раз ее выселили? – интересуется Чернышов.

– Нет. Так это ты сделал?

Он молча гоняет по скулам желваки. Через секунду снова расслабляется и говорит.

– Я.

Смотрю на него пытливо.

– Это разве не слишком? – спрашиваю тихо.

– Я предпочитаю решать проблемы на стадии их формирования, – разъясняет он, вдумчиво подбирая слова. – Ты обозначила проблему, когда мы с ней столкнулись, и я ее решил. Моего “делового партнера” в этом городе много когда касается бизнеса, потому что она представляет крупнейший банк в городе. Ты это поймешь, когда твой собственный бизнес начнет набирать обороты. Тогда ваши пересечения станут вопросом времени, и это проблема, насколько я понял. Ты разве не это вбила в мою башку?

– Я просто не знала, как масштабно ты теперь решаешь проблемы…

– Теперь знаешь.

– То есть, мне нужно подумать раз пятьсот, а потом уже ставить перед тобой проблему?

– Тебе вообще не нужно думать. Тебе нужно просто рассказать мне о ней.

Мне больше не больно от воспоминаний. Но они все равно зудят, как шрам на коже, а его слова как соль. Жечь не перестанет, пока этот чертов шрам не затянется.

– Ладно… – смотрю на него. – Вот тебе проблема… Когда у Миши резались зубы, я два дня не спала и не ела. Он все время плакал, я думала, сойду с ума. Просто упаду. Я ревела… позвонила маме, у нее был аврал. Тогда я позвонила тебе.

– Продолжай…

– Ты не взял трубку.

Я не делаю это обвинением. Просто фактом. Я и тогда не винила его. Я знала, что у него аврал.

– Я был уверен, что она помогала тебе.

Его голос звучит низко. Как шелест по комнате.

Глядя на него, я вижу, как каждое сказанное мной слово проходит через его голову. Именно сейчас, а не тогда, когда я вываливала на него претензии вперемежку с обидами.

Крича и… теряя его…

– Я перестала ее просить…

– И меня.

– Ты был все время занят. Я была как в дне сурка. Одна в этом доме. Ты перестал звонить. Ты меня не замечал…

Оттолкнувшись от столешницы, идет к окну. Упирается руками в подоконник, глядя на улицу, где нет никакого движения. И эта тишина, которая нас окружает, не дает никуда спрятаться от этого разговора.

– Я тоже был, как в дне сурка. Я не помню тот год почти. Обрывками. Боялся подписать любую бумажку. Боялся подставить себя или еще кого-нибудь. Боялся сесть лет на десять за это. Башка от перенапряжения лопалась. Меня вытопили из проекта прямо на этапе реализации, но Олег вмешался…

– Белевский? Сын губернатора?

– Да…

Облизнув губы, бормочу:

–Ты не рассказывал…

– Я злился. Провел ночь в гостинице, потому что мне нужно было подумать. Тебе сказал, что в командировке. Все, чего добился, у меня забрали одной подписью. И такое нужно было переварить. И не разъебать гостиничный номер. Я просто, блять, всю ночь просидел в кресле, думая о том, что мне делать. Мне нужен был этот день. Твою мать… – глубоко вздыхает, запрокидывая лицо вверх.

Глава 57

Наши дни. Оля

Я никогда не считала его работу легкой и приняла это давным-давно.

Его слова не шокируют меня.

Я знала… интуитивно знала, что он не рассказывал мне много чего.