– Так вот, заведующий кафедрой до сих пор спрашивает, как у нее дела… – Ангелина машет бокалом в сторону именинницы. – Ну и еще пара преподавателей тоже. В общем, Олю Любимову у нас помнят! За мою любимую тетушку… – предлагает тост.

Насколько я понял, Ангелина недавно окончила тот же факультет, что и Оля, только осталась в аспирантуре. То, чего моя жена в свое время позволить себе не смогла, потому что выбрала материнство и меня.

– Спасибо… – улыбается знаменитая Любимова.

После развода она вернула свою фамилию. Увесистый тумак в мою сторону, который я когда-то оценил.

– Вас там тоже помнят, – смущается ее племянница, переводя разговор на меня. – Вы там, кхм… на доске почета, как университетское достояние…

– Можно на “ты”, – улыбаюсь кривовато.

– Не зазвездись, – фыркает Саня.

– Постараюсь.

Я не хочу стягивать на себя внимание, но это все равно случается. Неизбежно, как всегда. Обычно всем интересно послушать мое мнение по-любому, даже самому тупому вопросу, будто я оракул или кандидат в выдающиеся мыслители. Разговор вертится вокруг вышедшего на этой неделе телевизионного ролика моего общения с жалобщиками. На эту тему откликается даже Мишаня. Сын суперрадостно развешивает уши, выныривая из телефона, но моя теща решает разбавить неформальную приятную обстановку ложкой фирменного дегтя.

– Разве у нас к людям кто-то прислушивается? – вклинивается в разговор. – Вот, например, тот случай с общежитием. Люди бастовали против сноса, и что? Кому до них дело?

Судя по всему, вопрос адресован мне, хотя смотрит она в сторону.

– Станет гораздо хуже, – объясняю. – Когда этих людей спасатели будут доставать из-под завалов, потому что аварийное здание рухнуло.

– Сорок лет простояло и еще простоит, – парирует она.

Все это я уже слышал.

От разных людей и в разной форме. Выслушивать это сейчас —абсолютная херня, но выбора у меня, судя по всему, нет.

– Брать на себя такие риски я не хочу, – отвечаю.

Оля поджимает губы, глядя в свой бокал, остальные тактично молчат. Моя теща не считает тему закрытой, поэтому продолжает:

– А людям куда идти? Там ведь “незащищенные слои общества”, будем так это называть. Куда их, на улицу?

– С людьми работает соцкомитет. Им предложены программы по расселению.

– Слышали мы про эти программы…

– Проследить за каждым я не могу. Для этого есть компетентные люди. Каждый делает свою работу.

– А на людей всем плевать, – итожит она.

– Иногда приходится выбирать из двух зол.

– А после нас хоть потоп.

– На моей памяти по твоей инициативе из гимназии как-то отчислили троих ребят, – голос Оли рассекает наш “спор”. – За несколько месяцев до получения аттестатов.

– Отчислили, – гордо кивает ее мать. – За употребление алкоголя и курение в общежитии. Извините, у нас не притон. У нас первый лицей в городе, такое недопустимо.

– И что с ними стало?

– Откуда мне знать? – удивляется она.

– То есть, – Оля тычет в нее подбородком. – Ты не интересовалась.

– Нет, конечно, – фыркает.

Подношу к губам кулак, чтобы спрятать улыбку.

– То есть, сделала то же самое, что и Руслан, – наседает на нее дочь. – Свою работу. Так?

– Да, сделала.