— Только девушки с очень стройными руками могут носить чонсам, — говорит Флер. (Чонсам — платье с разрезами по бокам и воротником-стойкой).

— Qui! — соглашается мадам Реджина.

Я прохожу за тяжелые бархатные занавески, за которыми стоят три зеркала в полный рост. У нас нет высоких зеркал дома, поэтому Билли приходится идти в примерочные кабинки Marks and Spencer, чтобы увидеть себя полностью обнаженной. Я раздеваюсь до нижнего белья и вижу, что я слишком тощая, мои ребра и тазовые кости торчат. Я выгляжу плохо, в тот раз я выглядела намного лучше. У меня возникает беспокойство по поводу того, что возможно мне придется упрашивать Блейка. Я вспоминаю, каким привлекательным было мое тело. Как он приказывал мне снять одежду и наблюдал за мной. Просто следил за мной голодным, завороженным взглядом, как будто я была самой прекрасной вещью, которую он когда-либо видел. А вдруг, мое тело больше не будет возбуждать его?

— Эй, мы хотим тебя увидеть, — со смехом говорит Флер звонким голосом.

— Сейчас, — говорю я, и надеваю платье. Я застегиваю молнию и смотрю на свое отражение. Вау!  Я не могу поверить, насколько хорошо платье сидит на мне, оно создает округлые формы. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть с боку разрез, который доходит до середины бедра, и он выглядит одновременно изящным и сексуальным. То, что я увидела, меня успокаивает, я отодвигаю занавеску.

— Потрясающе! — вздыхает она по-французски хриплым голосом.

Флер улыбается, как чеширский кот.

— Ты выглядишь прекрасной, Лана, — говорит она, и я знаю, что она на самом деле говорит это искренне.

— Стойте ... а обувь, —  восклицает Мадам, и бросается к задней стенки магазина.

Она возвращается с туфлями, которые инкрустированы такими же камнями, как и края листьев на груди, они так похожи на хрустальные башмачки Золушки. Только единственной девушки они могут быть в пору. Я одеваю их, и они, как влитые сидят на ноге, должно быть у Реджины наметанный глаз.

Напудренное лицо Мадам хитро улыбается.

— Ааа...подожди.... Что-то нужно сделать с твоими волосами.

Она выдергивает из большой вазы три шпильки с драгоценными камнями и умело поднимает мои волосы вверх, закрепляя их в таком положении. Мадам, чей возраст я медленно понимаю намного выше, хлопает в ладоши и выносит по-французски вердикт:

— Абсолютно потрясающая.

Я смотрю в зеркало и полностью соглашаюсь. Абсолютно потрясающая. Это платье поистине удивительное. Я никогда в своей жизни не чувствовала себя настолько гламурной или сексуальной. Я перевожу взгляд на Флер, и она улыбается.

— Никто не может забрать у тебя то, что действительно твое, — говорит она, и я улыбаюсь.

Мы выходим из «Бижу» и Том, уже поджидает нас, он кладет все наши пакеты в багажник и везет к знаменитому парикмахеру.

—  Вы решили отрастить челку такой длины, — с укором говорит Брюс.

— Я жила в Иране, там женщинам не разрешается показывать свои волосы. Было легче позволять им расти, стягивать в пучок и покрывать платком голову, — объясню я.

— Ах, в результате этого у меня напрашивается следующий интимный вопрос, «ты везде такая прекрасная?»

Я заливаюсь, он мне так нравиться. Это редкость, что такой крутой парикмахер имеет такой хороший юмор. У него полный решимости подбородок и глаза, которые полностью считывают меня, но его взгляд, как будто раздевает. Если бы я не была полностью влюблена в Блейка, возможно, я смогла бы закрутить с ним роман.

— Но, честно говоря, — продолжает он, —  что, черт возьми, заставило тебя уехать жить в эту забытую Богом страну?

— Моя мать родом оттуда.

— Ах! Я слышу, как она посещает очень красивую, выложенную изразцами, купель.