— Ах! Я слышу, как она посещает очень красивую, выложенную изразцами, купель.

— Да.

Он касается моих скул.

— Ты очень похудела. Единственная челка будет слишком выделяться. Мне придется сделать перышки от рта и дальше и вернуть им мягкость.

Он именно так и делает.

Флер отдает шпильки девушке, которая сушит мои волосы и инструктирует ее.

— Только не используйте лак для волос, — говорит она и подмигивает мне. — Мужчины не любят жестких волос.

Девушка закончила заниматься мной, и я смотрю в зеркало и удивляюсь, потому что сейчас я совершенно другая.

Для Флер наступило время прощаться, и я чувствую, как подступают слезы. Она целует меня в обе щеки, и похоже она единственная, кто переживает и поддерживает меня.

— Все будет хорошо. Просто будь сама собой, и никто не сможет быть, более прекрасной.

Появившись в салоне эпиляции. я узнаю, что Роза вернулась обратно в Испанию. Крепкая немецкая женщина с красными руками и короткими, подстриженными под корень, ногтями быстрого забирает меня в процедурный кабинет. Уже не идет речь о варенье на бутербродах, съедаемых перед телевизором, и талантливом сыне, который учиться в художественной школе, немка делает все молча, безжалостно посвящая себя коже без волосков. Гертруда удалила полосками каждый волосок с моего тела. Когда моя кожа сделалась совсем красной, и ушел последний волосок, у нее вырвался вздох удовлетворения. В отличие от Розы, она не предлагает бесплатно сделать мои брови. Все это было, как будто из другого времени, когда жизнь была щедра ко мне.

В маникюрном кабинете, я выясняю, что мои ногти слишком коротки для французского маникюра. Девушка предлагает сделать акриловые, и в какое-то мгновение я понимаю, что мне очень хочется, потому что у меня никогда их не было, и, кажется, что смотреться они будут превосходно, но меня посещает мысль, что я случайно могу поцарапать нежную кожу Сораба, пока меняю ему подгузник, поэтому отказываюсь. Она показывает рукой в сторону полки, заполненную разноцветными лаками.

— Выбирайте цвет.

— Белый, —  говорю я. — Я хочу покрасить белым лаком.

В машине, я восхищаюсь своими ногтями, насколько красиво и ухоженно они выглядят.

— Том, — обращаюсь я. — Если ты дашь мне ключ от пентхауса, ты можешь забросить меня домой, а я потом возьму такси и приеду в пентхаус.

— О нет, мисс Блум, мне платят за это, чтобы я вас возил. Я получил хорошую трепку, из-за того, что выбросил вас у магазина в тот раз. Я могу доставить вас домой и подождать внизу, пока вы не будете готовы поехать в пентхаус.

Он выбрасывает меня у входа в дом и паркуется у темной лестнице, ожидая моего возвращения.

Когда я вхожу в квартиру, Билли сидит за обеденным столом. Младенец лежит в переноске, находящейся на столе рядом с ней. В глубокой концентрации она склонилась над большим альбомом среди разбросанных тут же ручек, акварельных красок и мелков. Волосы падают ей на лоб, и я чувствую большой прилив любви к ней. Она поднимает голову и улыбается.

— Вау! Это действительно крутая прическа, — восклицает она, вскакивает, хватает меня за руку и кружиться вокруг.

— Так тебе нравится? — осторожно спрашиваю я, смущенно касаясь моих перышек.

— Да, — решительно отвечает она. — Если он не поимеет тебя, то это сделаю я.

Я смеюсь и направляюсь к переноске.

— Он спит?

— Нет.

Сораб, завидев меня, начинает махать ручками. Я наклоняюсь над ним и поднимаю его на руки. Он одет в ярко-красные с желтым ползунки с большими синими тканевыми кнопками в виде цветов. Билли придумала и сделала их сама.

— Привет, дорогой, — говорю я, и мое лицо, расплывается в первой радостной улыбке с тех пор, как я покинула свой дом.