– Я писала Кэтрин и Джорису, что ты нужна мне для того, чтобы ухаживать за моими больными костями, и le bon Dien позаботился о том, чтобы мне не выглядеть лгуньей.

– Благодарю le bon Dien, что в это время нахожусь здесь, – сказала Лайза, наклонившись и целуя ее, – потому что, по крайней мере, могу поухаживать за тобой.

– Нет, Лайза. – Бабушка попыталась сесть прямо и, вскрикнув от боли, снова откинулась на подушки, стонущая, но не побежденная. – Ты поедешь в Нью-Йорк, как запланировано. С тобой поедет Хайрам и Эми – нет, не Эми, она понадобится мне до тех пор, пока все не пройдет, – возьми с собой лучше Тилли, ей легче использовать мой пропуск. Все бумаги, которые понадобятся, лежат на моем туалетном столике. И там же достаточно денег для путешествия и для того, чтобы снять дом.

– Бабушка, но я не могу уехать, когда ты в таком состоянии.

– Лайза, не только можешь, но и должна. – Они обменялись продолжительным взглядом. – Ревматизм приходит и уходит, этот приступ пройдет тоже, а для тебя время движется слишком быстро – нельзя терять его.

– Хорошо, бабушка. – Голос Лайзы слегка дрожал. – Поеду.

– Вот и хорошо, моя девочка. – Бабушка Микэ улыбнулась редкой нежной улыбкой. – Не нервничай. Не волнуйся. Не глупи. Сделай так, как договорились, и возвращайся сюда. Не собиралась говорить тебе этого, но сейчас будет лучше, если узнаешь: я решила изменить завещание и оставить и Грейс-Холл, и деньги – тебе. Ни Кэтрин, ни кто-либо другой в них не нуждаются. Таким образом, пока я жива, и после моей смерти, у тебя и у твоего ребенка будет дом. Всем в округе станет ясно, что ты не смогла жить с мужем, который воюет против твоего народа.

– Благослови тебя Бог, бабушка, – ласково поблагодарила Лайза, направляясь к двери.

– Пусть Бог благоприятствует тебе в твоем путешествии, малышка, – сказала бабушка таким сильным, твердым голосом, что показалось, будто она приказывала, чтобы Он обязательно сделал это.

ГЛАВА 9

К концу третьего дня пребывания в Манхэттене Лайза ни на шаг не приблизилась к своей цели.

Планы пошли наперекосяк с самого начала: дом, где бабушка велела остановиться, сгорел дотла во время большого пожара, который британцы назвали подлым заговором мятежников.

В связи с тем, что в городе было полно солдат, большая часть домов и гостиниц оказались занятыми, и она нашла пристанище в «Голубке» – скромной таверне на 66-й улице, вдали от британской штаб-квартиры.

В течение трех дней подряд она каждое утро ходила в дом № 1 на Бродвее в поисках информации о местонахождении лейтенанта Холлоуэя, оставляя письменные послания для него на случай, если окажется там. Офицеры, с которыми ей приходилось иметь дело, были раздражены и нетерпеливы, поэтому у нее не было надежды, что они хоть что-то сделают для выполнения ее просьбы.

Лайза находилась в подавленном состоянии со времени своего прибытия, и не столько из-за того, что начала терять надежду на успешный результат, сколько угнетала окружающая обстановка: выйдя в первый день в яблоневый сад, находящийся за таверной, она с любопытством осмотрелась и обнаружила, что британцы приспособили его под военный склад. Солдат в красной форме небрежно подошел к ней, показав на стоящее рядом дерево.

– Прошла только неделя, как мы повесили на вот этом дереве шпиона мятежников, – сообщил он почти дружелюбным тоном. – А тело сняли и похоронили три или четыре дня тому назад. Парня звали Хейл.

– Шпиона мятежников? – Лайза вздрогнула. – Американца?

– Естественно, – ответил солдат весело.