Я не только последую его совету, но и передам его другим.

Умоляю, напиши мне тотчас же, как у тебя появятся хорошие новости.

Твоя искренняя и заботливая подруга,

Крейг С. Дж.

10 сентября 1776 года.

Дорогая бабушка!

Умоляю, пришли письмо с просьбой приехать к тебе, но чтобы в семье не догадались, что делаешь это по моей просьбе.

Дело очень срочное, поэтому прошу тебя использовать любой придуманный предлог.

Твоя любящая внучка,

Лайза Ван Гулик.

18 сентября 1776 года.

Дорогие Кэтрин и Джорис!

В последнее время чувствую себя довольно плохо, хотя надеюсь, что ничего серьезного нет – в моем возрасте обычное дело: тело ноет, кости болят, но мне было бы легче все это переносить в обществе Лайзы. Если можете, отпустите ее ко мне на несколько месяцев.

Уверяю вас, всегда буду держать ее при себе. Что касается народного ополчения и действующей армии, то среди них есть немало прекрасных людей. Так как она не может остановить свой выбор ни на ком у себя дома, возможно, здесь найдет кого-либо по своему вкусу.

Нет необходимости напоминать, что ей уже за восемнадцать. В этом возрасте девушке следует искать себе мужа.

Так или иначе, очень нуждаюсь в ободряющем присутствии моей дорогой внучки.

Ваша преданная мать,

Селестина Мари Микэ.

Лайза приехала в Грейс-Холл в ясный осенний день в конце сентября. Ее сундук внесли наверх в комнату, которую она обычно занимала, служанка сняла с нее плащ, а экономка принесла в гостиную поднос с чаем.

Оставшись вдвоем с внучкой, придвинувшись поближе к теплу камина, бабушка Микэ проницательным взглядом посмотрела на нее.

– Итак, дитя, – спросила она, как обычно, напрямик, – в какую беду ты попала на этот раз?

– В такую же, как и раньше, но на этот раз боюсь, что…

– Талия у тебя тонкая, как всегда, – бесцеремонно осмотрела ее бабушка, – но, очевидно, в этот раз не обойдется без последствий?

– Да, – ответила Лайза. – Боюсь, что да.

– Расскажи.

Стараясь быть краткой и не выдавать эмоций, Лайза рассказала все. Девочка на грани срыва, с беспокойством подумала бабушка, предлагая ей выпить чаю.

Лайза послушно поднесла дымящуюся чашку к губам, отхлебнула и резко поставила на блюдце.

– Бабушка, это же настоящий чай!

– У меня хватит запасов, если война продлится и три года.

– Но, бабушка…

– Если бы можно было закончить военные действия, высыпав чай в речку, подобно бостонцам, – сухо ответила та, – я бы сделала это, но не вижу смысла портить уже оплаченный хороший чай, да и не хочу отказывать себе в комфорте. Я старая леди, – сказала она спокойно. – Что со мной могут сделать? Арестовать? Кто-нибудь еще, кроме меня, знает о твоем нынешнем положении? – Она так внезапно сменила тему разговора, что Лайза растерялась.

– Не смогла, бабушка, сказать маман, да и папе тоже не решилась. Знаю, что поступила малодушно, приехав сюда и свалив все это на твою голову, но в последние два года я не обрадовала свою семью ничем, кроме позора и несчастья… Поэтому и не могла заставить себя признаться.

– Чепуха! Ничего подобного. Итак, больше никто не знает?

– Только Крейг, но я рассчитываю на ее молчание.

– Похоже, она здравомыслящая девушка, – согласилась бабушка, и Лайза слабо улыбнулась, впервые с тех пор, как вошла в этот дом.

– То же самое она говорит о тебе, бабушка.

– Какой срок?

– Около двух месяцев.