Они играли в течение двух часов, и Лайза достигла своего первого триумфа. Муж весело наблюдал, как ее бледно-золотистая голова, закончив подсчитывать итоги, поднялась от листа бумаги, где велся счет, чтобы объявить злорадно:

– Итак, вы должны десять шиллингов и шесть с половиной пенсов, капитан Холлоуэй.

– Я тоже так думаю. Хочешь, чтобы я пошел за бумажником и заплатил немедленно, или доверяешь настолько, что подождешь такую огромную сумму до завтра?

Лайза откинулась на спинку стула и притворилась, что размышляет.

– Решено, – объявила она, – в честь этой первой великой победы Америки – но не последней, уверяю тебя – над Британией обмениваю десять шиллингов на поцелуй.

Едва эти слова слетели с ее губ, как он уже обошел стол и поднял ее со стула.

– Никогда не говори, что я унываю при проигрыше, – сказал он ей на ухо. – Отбрось шесть пенсов, и будешь иметь один поцелуй за каждый шиллинг.

– Договорились, – согласилась Лайза, и не успело это единственное слово слететь с ее губ, как они были ей уже не подвластны.

– «Один», – сосчитал он в секундном интервале, отпущенном ей для восстановления дыхания; прежде чем снова поцеловать, пробормотал: – «Два». – Ко времени, когда выдохнул «Шесть», Лайза с изумлением обнаружила, что они уже удобно устроились: каким-то образом он уложил ее – или она уложила себя и его? – на кровать, и они лежали там, прижавшись руками, ногами, телами друг к другу так плотно, что между ними не поместился бы даже листок бумаги со счетом карточной игры. – «Семь». – Его руки коснулись ее бедер. – «Восемь». – Развязался халат и обнажились груди. При счете «девять» только ночная рубашка осталась между этими руками и ее обнаженным телом, а на «десять» даже тонкая хлопчатобумажная ткань оказалась лишней.

Откатившись от нее, Торн встал и, прерывисто дыша, сообщил своим обычным веселым голосом:

– Рассчитался полностью, любовь моя. Лайза ошеломленно села, разрыдавшись. Муж положил ей руку на плечо, и она раздраженно и резко сбросила ее.

– Что случилось, Лайза? – спросил он.

– Уйди, оставь меня одну, – всхлипнула она сердито.

– Не могу уйти и оставить тебя в таком состоянии.

– Убирайся!

Он сел на кровать и попытался обнять – она вырвалась, как дикий зверь, а затем, размахнувшись, влепила сильную пощечину.

Ее звук громом отдался в тишине комнаты – Лайза с ужасом переводила взгляд со своей ладони на его покрасневшее лицо и заплакала еще сильнее.

– Извини, – рыдала она. – Извини. Не знаю, что на меня нашло.

– А я знаю, – сказал Торн таким странным тоном, что значительность этих трех слов полностью остановила поток ее слез.

– Знаешь? – неуверенно спросила она.

– Когда женщина обходится с мужчиной таким образом, – спокойно сказал ей Торн, – она наказывает его не за то, что сделано, – скорее всего, наказывается обманутое ожидание.

– Не понимаю.

– Не хочешь понять. Как ты себя чувствовала, когда я только что оставил тебя, Лайза?

Она с недоумением уставилась на него, и он продолжил, впервые за все время, с нотками раздражения в голосе:

– Я занимался любовью с тобой и внезапно оставил. Что ты почувствовала?

– Рассердилась, – прошептала Лайза.