|
Взгляд его был неотрывно устремлен на небо, затянутое свинцовыми тучами. Несколько раз вдохнув полной грудью, он внезапно покачнулся; как видно, от свежего воздуха у него закружилась голова. — Осторожнее, — сказал я, а один из солдат поддержал Бродерика. Тот посмотрел на скелет своего друга Роберта Эска, качавшийся на ветру, и губы его вновь искривились в горькой улыбке. — Вам известно, кто вас отравил? — вполголоса спросил я, приблизившись к арестанту. — Король Генрих, кто же еще, — ответил тот со слабым смехом. Мне оставалось лишь пожать плечами. — Отведите его в повозку, — распорядился я. — А то, чего доброго, он подхватит лихорадку. Бродерик, бледный как полотно, был явно близок к тому, чтобы потерять сознание. Солдаты помогли ему забраться в повозку, на дне которой лежало несколько подушек. Повозка насквозь пропахла яблоками, и этот уютный запах странно противоречил той мрачной миссии, которую ей предстояло осуществить ныне. Выполняя приказ Малеверера, солдаты накрыли повозку большим куском рогожи, дабы арестант не мог смотреть на город, и мы двинулись назад в аббатство. Полагаю, встречные зеваки были уверены, что солдаты сопровождают повозку с какими-либо предметами роскоши, предназначенными для услаждения королевской свиты. «Любопытно, знай они, что под грубой рогожей скрывается заговорщик Бродерик, попытался бы хоть кто-нибудь освободить его?» — спрашивал я себя, глядя на косматые тучи. ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Мы с Бараком шли по Фоссгейту, одной из главных городских улиц. Как и вся толпа, окружавшая нас, мы направлялись на публичную репетицию музыкального представления, которое должно было состояться завтра вечером в присутствии короля. Ближе к ночи дождь и ветер стихли, и лишь мокрые листья и сломанные ветки деревьев, во множестве валявшиеся на тротуаре, напоминали о недавнем разгуле стихии; влажные пороги домов поблескивали в лунном свете. В толпе, которая двигалась к Купеческому залу, царило радостное оживление. Никогда прежде я не видел жителей Йорка в столь добром расположении духа. Я решил сопровождать Барака на репетицию, ибо не имел ни малейшего желания сидеть в одиночестве в своей каморке, прислушиваясь, не отпускают ли собравшиеся в холле клерки язвительных замечаний в мой адрес. Барак нарядился в свой лучший зеленый камзол, выпустив поверх него обшитый кружевом воротник рубашки. К тому же сегодня нам с Бараком выпала возможность избавиться от почти недельной щетины, ибо в аббатство Святой Марии были согнаны все городские цирюльники. Им предстояло немало работы, ибо все, на кого мог упасть королевский взор, должны были выглядеть наилучшим образом. Я тоже надел новую мантию, а парадную шляпу счел за благо оставить дома. Закрепляя перо, я потратил немало усилий, и мне вовсе не хотелось, чтобы оно вновь покосилось. Завтра в новой шляпе я предстану перед королем. Мысль эта заставила мои внутренности болезненно сжаться. Мы прошли мимо кафедрального собора; он был ярко освещен изнутри, витражные окна, подобно разноцветным фонарям, горели на фоне темного неба. — Посмотрите только, какая красота, — тронул я за рукав Барака. — Да, зрелище впечатляющее, — кивнул он. — Все готово к приезду короля. Парочка подмастерьев с хохотом пробежала прямо по луже, обдав нас дождем брызг; я поспешно отряхнул свою мантию. — Вчера вечером я прогулялся по трактирам и много чего наслушался, — с ухмылкой сообщил Барак. |
