|
— Эти двое явно затеяли какое-то новое мошенничество, — прошептал я на ухо Бараку. Во дворе было уже совсем темно. — Черт, черт, черт! — с жаром произнес Барак. — Мы попали в скверную передрягу. — Вы выразились на редкость точно, — с горечью заметил я. — А как вы намерены поступить с делом Билкнэпа? — Я не верю, что Рич подкупил судью. Будь это так, он не преминул бы назвать его имя. Нет, он, как говорится, пытается взять меня на испуг. — Взять вас на испуг? — повторил Барак, резко остановившись. Мне редко случалось видеть его в таком волнении. — Вы слишком много о себе воображаете, — сердито выпалил он. — Если вы будете серьезно досаждать Ричу, он прихлопнет вас, как муху. Что ему стоит разделаться с каким-то стряпчим, к тому же впавшим в немилость у Тайного совета! — Я могу рассчитывать на покровительство архиепископа Кранмера. — Да где он, ваш Кранмер? В Лондоне! Он и знать не будет, что с вами произошло. Да и в любом случае он не станет выступать против Рича. Ссориться с Тайным советом ему вовсе ни к чему. — Кранмер… — Никогда не будет портить отношения с сильными мира сего из-за такой мелкой сошки, как вы. Или я. А я ведь тоже влип в историю. И черт меня дернул затеять возню с этой проклятой шкатулкой! — Я никогда не отказывался от дела, которое считаю справедливым, и не намерен делать этого впредь! — провозгласил я. — Однако вы сами знаете, что шансов на победу у вас нет. — Я не из тех, на кого можно оказывать давление. Я так разволновался, что почти кричал. — Ослиное упрямство, — изрек Барак. — Ослиное упрямство и непомерная гордость. Эти качества, которыми природа наделила вас с излишней щедростью, приведут нас обоих к гибели. Он собирался сказать что-то еще, но передумал, махнул рукой и пошел прочь. — Черт, черт, черт! — только и оставалось повторять мне. Проходивший мимо клерк взглянул на меня с удивлением. Я обогнул церковь и направился к скамье под буком, которую облюбовал прежде. Опустившись на скамью, я вновь принялся наблюдать за любопытными, которые по-прежнему тянулись в сторону лагеря. В воздухе повеяло вечерней прохладой, заставлявшей меня зябко поеживаться. Вспышка Барака явилась для меня полной неожиданностью. Год назад, когда я с ним познакомился, он держался весьма вызывающе и отнюдь не испытывал трепета перед теми, кто был неизмеримо выше его по положению. Но тогда у него был могущественный покровитель. Ныне, как не преминул напомнить Рич, лорд Кромвель мертв. А сам Барак недавно признался, что какая-то часть его существа жаждет спокойной и размеренной жизни. Тем не менее слушать, как мой своенравный помощник упрекает меня в отсутствии рассудительности и в упрямстве, было по меньшей мере странно. Что касается гордости, то, возможно, он прав, не без приятного чувства сказал я себе. Мне действительно есть чем гордиться. Я никогда не изменял своему долгу и неизменно защищал интересы своих клиентов в полном соответствии с требованиями закона и справедливости. В мире, где царствует подкуп, я сумел создать себе репутацию безукоризненно честного стряпчего. Репутацию, которую вовсе не так просто запятнать. И никаким надменным вельможам, при всем их могуществе, не удастся это сделать. Подобные размышления, которым я предавался, сидя под деревом, постепенно вернули мне душевное равновесие. |
