|
В этом пространстве и висел Бродерик, голый до пояса. Из его рубашки была вырвана широкая полоса, одним концом прикрепленная к потолочной балке. Другой ее конец обвивался вокруг шеи узника. Он был мертв, тело его слегка покачивалось, и цепи, сковывавшие исхудалые руки и ноги, тихонько звенели. Ступни не доставали до пола всего два-три дюйма. Будь он немного выше, ему не удалось бы лишить себя жизни. Глаза его были закрыты, голова склонена набок под неестественным углом. — Господи боже, — пробормотал я, поспешно отводя взгляд от впалой груди, покрытой следами ожогов. — Но как он… — Солдаты пьянствовали на посту, — бросил Малеверер. — Сержант Ликон привел их ко мне, я послал их проспаться. Эти чертовы канальи дорого заплатят за свое пьянство. Вечером около арестанта остались только Ликон и Редвинтер. Позднее Ликон отправился ко мне — надо было решить, как наказать этих распоясавшихся ублюдков. А когда он вернулся, Редвинтер валялся на полу у койки. Если верить Редвинтеру, в дверь постучали. Он выглянул, но никого не увидел. А в следующее мгновение кто-то оглушил его ударом сзади. Потом неизвестный вытащил ключи у него из кармана, освободил Бродерика от цепи и убил его. Малеверер подошел к Редвинтеру, который глядел на него снизу вверх. Испуг и растерянность смягчили обычно непроницаемое лицо тюремщика, и в первый раз за все время нашего знакомства он показался мне человеком, а не порождением ада. — Бродерик не мог повеситься сам? — спросил я. — Не мог, — отрезал Малеверер. Он едва не задыхался от ярости. «Разумеется, утрата столь важного арестанта будет иметь для него самые нежелательные последствия», — пронеслось у меня в голове. — Посмотрите на его руки, они же скованы. И длина цепи между наручниками — не более шести дюймов. Наручники не снимали с Бродерика никогда, именно для того, чтобы предотвратить попытку самоубийства. Так что тут не обошлось без помощника. Он разорвал рубашку арестанта, привязал конец к перекладине, помог Бродерику забраться на койку и набросил петлю ему на шею. А потом Бродерик спрыгнул с койки. — Понятно, — пробормотал я и с усилием вновь перевел взгляд на мертвеца. — Помощник потянул Бродерика за ноги, чтобы сломать ему шею и избавить от долгих мучений, — продолжал Малеверер. — Проклятые заговорщики все же оказались хитрее нас. Бродерик добился своего. Я не сводил глаз с лица узника. После смерти оно приобрело умиротворенное, безмятежное выражение, которого не знало при жизни. «По крайней мере, Бродерик навсегда избавился от всех нас», — подумал я. — Не сомневаюсь, что все россказни Редвинтера — это чушь собачья, — заявил Малеверер, зыркнув в сторону понурого тюремщика. — Как я могу поверить, что его ударили, если на голове у него ни единой отметины. Эй, вы! — обратился он к Редвинтеру. — С этой минуты вы арестованы за убийство заключенного. И можете не сомневаться, по прибытии в Лондон мы сумеем выяснить, из каких соображений вы это сделали. Редвинтер уставился на него, словно ушам своим не веря. С губ его сорвался жуткий звук, нечто среднее между стоном и скрежетом зубовным. — Посадите этого негодяя под замок и уберите тело, — обернулся Малеверер к сержанту Ликону. — Богом клянусь, вы тоже виноваты в случившемся. Вы и ваши разгильдяи. И в Лондоне всех вас ждет наказание. Вот так-то! — прошипел он, вперив взгляд в меня. — Отличная возможность выведать все о планах заговорщиков упущена. Идемте отсюда! У меня не было ни малейших сомнений в том, что Редвинтер не имеет отношения к смерти арестанта. |
