|
— Этот неженка вообразил, что его уже пытают! Нет, любезный, это все цветочки. Пока мы только готовились к пыткам. Ну-ка, сынок, объясни ему, что к чему. Юнец выступил вперед. В одной руке он сжимал раскаленный докрасна нож, в другой — клещи. Он поднес эти зловещие орудия к самому моему носу, давая возможность рассмотреть их получше. — Поначалу мы вырвем вам зубы, — сообщил он с усмешкой. — Причем каждый прежде сломаем. Это куда больнее, чем вырывать с корнем. А потом примемся за ногти. Сорвем их вот этим ножичком. Дышать с воздетыми над головой руками было трудно, но туман, стоявший у меня в голове, внезапно прояснился. Я осознал весь ужас своего положения с потрясающей ясностью. — Попробуем опять, — донесся до меня голос палача. — Что вам известно об отношениях королевы и Франциска Дерема? — Ничего. Прошу вас, погодите… Скорость, с которой действовали эти двое, всякий раз заставала меня врасплох. Я и глазом не успел моргнуть, как палач сжал мою голову мясистыми ручищами и кивнул сыну. Я ощутил во рту сначала чужие потные руки, затем — прикосновение металла. Раздался кошмарный треск, и невыносимая боль пронзила все мое существо. На языке я ощутил вкус крови. Боль то слегка отступала, то накатывалась, подобно волне. Юнец отступил назад, сжимая клещи, в которых было зажато что-то белое. — Ну, теперь-то вы уяснили, что мы не собираемся шутить! — заявил верзила. — Живо выкладывайте все, что знаете о королеве и Дереме! Иначе Том покажет, как он ловко орудует ножом. Пожалуй, мы будем чередовать зубы и ногти. — Я ничего, ничего не знаю, слышите! — обезумев от боли, вопил я. — Прошу вас, прекратите! Отец кивнул, и сын, приблизившись, поднял нож к моим скованным рукам. ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ Раскаленное лезвие замерло, почти касаясь моего ногтя. Судя по пронзительному скрипу, дверь отворилась. Сквозь пелену боли и ужаса до меня доносились чьи-то голоса. Один из них, суровый и властный, явно принадлежал сэру Джейкобу Роулингу. Дверь захлопнулась вновь. Я дико озирался по сторонам; изо рта текла кровь, с губ срывались стоны. Грузный тюремщик о чем-то говорил со старшим палачом, поглядывая на меня без особого интереса. Палач вновь кивнул сыну, и тот отложил раскаленный нож. Ощутив, как мясистые ручищи палача коснулись моего тела, я решил, что сейчас начнется новое истязание. Но верзила всего лишь снял с крюка цепи, сковывавшие мои руки, и опустил меня на пол. На лице его вновь появилось подобие улыбки. — Сегодня вам крупно повезло, — проворчал он. — Дело придется отложить. Сейчас вас отведут в камеру. Содрогаясь всем телом, я сплюнул кровь и остатки зуба. Отпрыск палача сломал мне нижний резец. Я так шатался, что толстяку пришлось меня поддержать. — Идемте отсюда, приятель, — добродушно сказал он. — Только прежде оденьтесь. Вот ваш камзол и рубашка. Он помог мне накинуть одежду и, поддерживая за локоть, повел прочь из жуткого застенка. — Что произошло? — спросил я, обретя в коридоре дар речи. Собственный голос показался мне чужим, рана во рту по-прежнему кровоточила. До сего дня мне удавалось сохранить почти все зубы, чем я немало гордился. — Вас приказано доставить в Хэмптон-Корт, к архиепископу Кранмеру. Вот только не знаю, кто там о вас позаботится. Ведь, сами знаете, Кранмер лишился своего тюремщика. |
