|
— Вы подниметесь сами, сэр? — осведомился он. — Да, разумеется. Я вошел, дверь за мной закрылась, и солдат повернул ключ в замке. Я начал подниматься по каменным ступенькам. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь мерным капаньем воды. Как видно, Редвинтер и Бродерик являются единственными обитателями башни, догадался я. Все опасения, связанные с побегом заключенного, явно не имели под собой ни малейших оснований. От свободы Бродерика отделяло множество запертых дверей, неприступных стен и рвов. К тому же солдаты, служившие в замке, хорошо знали свое дело. Оказавшись перед дверью в кабинет Редвинтера, я немного помедлил, дабы отдышаться. Мне вовсе не хотелось, чтобы он счел меня немощным. Но, по всей видимости, слух у тюремщика был острым, как у кошки, ибо несколько мгновений спустя железная дверь с лязгом распахнулась. На пороге стоял Редвинтер с мечом в руках, и суровое выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Увидев меня, он расхохотался. — Так это вы, господин Шардлейк! Я вспыхнул, ожидая, что он отпустит в мой адрес какое-нибудь язвительное замечание. Однако он счел за благо воздержаться от колкостей и сделал знак войти. — Признаюсь, вы меня напугали, — сообщил Редвинтер. — Я услышал шаги на лестнице и решил, что это злоумышленник. Он сунул меч в ножны. — Вижу, сэр, вы изрядно промокли. Обсушитесь у огня. Я с готовностью принял это предложение и подошел к очагу, горевшему посередине комнаты. — В этом году на бедную Англию обрушился настоящий потоп, правда? — самым что ни на есть дружелюбным тоном заметил Редвинтер и пригладил волосы, которые ничуть в этом не нуждались. — Нам остается лишь надеяться, что к пятнице погода наладится. Впрочем, климат в Йорке на редкость переменчивый, так что ничего нельзя предсказать с уверенностью. — Да, будем надеяться, что дождь не испортит торжества, — проронил я, про себя пытаясь понять, что послужило причиной столь резкой перемены в обращении. — Вы не откажетесь от стакана вина? — спросил Редвинтер. После недолгого колебания я ответил согласием. Он передал мне бокал. — Сегодня у сэра Эдварда был лекарь, который смазал мазью все его ожоги. Для того, что гноится, он оставил примочки. Завтра он зайдет опять. — Превосходно. — Боюсь, вчера я вел себя не лучшим образом. Приношу свои извинения. Вы сами понимаете, целыми днями я сижу в этой башне один как перст. Заключенный и невежды-охранники составляют все мое общество. От постоянного одиночества поневоле впадешь в черную меланхолию. На губах тюремщика играла любезная до приторности улыбка, однако в глазах по-прежнему сквозил холодок. — Забудем о том, что было вчера, — мягко сказал я. Мысленно я поздравил себя с победой: Редвинтер снизошел до того, что попросил у меня извинения, и, как я надеялся, более не собирался оспаривать мои полномочия. Тюремщик кивнул, приблизился к окну и сделал мне знак подойти. Сквозь усеянное брызгами дождя стекло я увидел широкую реку, вдоль которой тянулись дома, городскую стену, а за ней — широкую плоскую равнину, кое-где поросшую лесом. — Это Валмгейт, — пояснил Редвинтер, указывая на дорогу, ведущую в город. — Король прибудет именно этим путем. — Трудно представить, как столь многолюдная процессия пересечет весь город. Ведь аббатство Святой Марии расположено на противоположном конце Йорка. |
