|
То был человек, достойный всяческого уважения. Он обладал спокойным и уравновешенным нравом, хотя и испытал немало несчастий. Во время чумного поветрия тридцать восьмого года он потерял всю свою семью. Ренн помолчал несколько мгновений и заметил, указав глазами на лежавшую на столе книгу: — Когда вы вошли, я как раз читал историю Ричарда Третьего, написанную сэром Томасом Мором. Этот автор обладал на редкость беспощадным умом. — Да, он отнюдь не отличался благодушием, которое ему стали приписывать после его кончины. Теперь некоторые люди, вспоминая о нем, окружают его ореолом святости. — Но по части выразительности слога он не знал себе равных. Вот что он пишет по поводу войны Алой и Белой розы: «Войны, как и сценические представления, относились к числу излюбленных забав королей. Впрочем, всем подмосткам на свете они предпочитают эшафоты». — С этим трудно не согласиться. Хотя драмы, которые короли разыгрывают на кровавых полях битвы, отличаются большей грандиозностью. — Вам тоже не занимать красноречия, — улыбнулся Ренн. — Но садитесь, прошу вас. Прежде чем мы приступим к работе, вы с молодым Бараком должны выпить по стаканчику вина. Вид у вас обоих утомленный. — Да, нынешнее утро принесло нам немало хлопот. Усевшись за стол, я скользнул взглядом по груде книг, возвышавшейся поблизости. — Вы, я вижу, обладаете богатым книжным собранием, сэр. Вне всякого сомнения, здесь множество редких экземпляров. — Да, я храню у себя много старых книг из монастырских библиотек. Трудов по теологии среди них нет — если бы я попытался ими завладеть, это навлекло бы на меня ненужные подозрения со стороны Совета северных графств. Но некоторые редкие сочинения по истории и философии мне удалось спасти от уничтожения. Книги эти ценны не только своим содержанием, но и своей красотой. А я, знаете ли, неравнодушен к красивым старинным вещам. Собирал их всю свою жизнь. — Достойное увлечение, сэр. Разумеется, монастыри следовало уничтожить, и все же нельзя не пожалеть, что в огне погибло столько редких книг и произведений искусства. Я своими глазами видел, как конюхи обтирали лошадей бесценными страницами, с великим тщанием созданными монахами-переписчиками столетия назад. — Рад убедиться, брат, что мы придерживаемся сходных воззрений, — кивнул Ренн. — В последние три года в Йорке было уничтожено несколько монастырских библиотек. Монастырь Святого Клемента, Святой Троицы и самый большой — Святой Марии — все они были распущены. Сокровища знания, которые там хранились, постигла печальная участь. Мне удалось спасти лишь малую их часть. Однако наверху у меня есть неплохая библиотека, — добавил он с улыбкой. — Этой весной в Йорк приезжал антиквар Джон Лиланд. Мое собрание произвело на него сильное впечатление. Полагаю, оно даже возбудило в нем некоторую зависть. — Надеюсь, со временем я тоже буду иметь удовольствие ознакомиться с вашей библиотекой. — Разумеется, — улыбнулся Ренн и склонил свою львиную голову. — Но, к сожалению, сегодня нас ожидают куда менее интересные сочинения. Вот они, прошения, поданные на имя короля, — кивнул он на заваленный бумагами стол. — Кстати, брат Шардлейк, к какой корпорации вы принадлежите? — К Линкольнс-Инн. Дом мой расположен прямо на Канцлер-лейн, что весьма удобно. — А я изучал закон в Грейс-Инне. Но это было давно, очень давно. Можете себе представить, я приехал в Лондон в тысяча четыреста восемьдесят шестом году. Отец нынешнего короля еще не взошел тогда на престол. |
