Герцог пожал плечами.

— Это нельзя устроить, — коротко сказал он и заговорил о другом.

— Ну, Клодина, так мы будем вдвоем утешать друг друга… Я испанкой, а ты?

— В одном из некрасивых костюмов, с короткой талией и узкой юбкой.

— Извините! Этот костюм вовсе не некрасив, напротив, — заметил герцог. — Но идет только к безупречной фигуре и особенной грации. Вспомните прелестный портрет моей бабушки в нашей картинной галерее. — Он поцеловал кончики пальцев. — Эта мода была очаровательна.

Клодина промолчала. Поговорив еще немного, герцог ушел, а Клодина продолжала чтение. Было около девяти часов, и последний вечерний луч лежал на вершинах гор, когда она поехала в Нейгауз. Пальмер стоял у своего окна за гардиной и слышал, как экипаж уехал.

Он подкрутил длинные, сильно накрашенные усы своими бледными, выхоленными пальцами. Он знал, что стрела нацелена, лук натянут, требовался только импульс, и бедное сердце будет убито. «Сделано невозможное», — как любил говорить Пальмер. Это было необходимо и давно пора: дружба становилась слишком крепкой, герцогиня обращалась с ним еще презрительнее, чем прежде; он знал, откуда дует ветер. Пальмер очень хотел, чтобы стрела задела и ее. Смешно, когда Берг говорит, что маленькая принцесса боится за герцогиню, такие натуры удивительно умеют приспособиться.

Великолепная мысль выбрать маленькую, страстную принцессу, чтобы спустить тетиву. «Удивительно, удивительно! — в восторге восклицал он, расхаживая по комнате. — Только женщина могла придумать это. Успех будет огромный, прелестная Клодина! Залы резиденции не увидят вас больше — вы станете безвредны! Лотарь не думает о ней, этот высокомерный дурак все гонится за принцессами; для меня загадка, как Берг додумалась до такого. А герцог пусть мечтает о ней сколько ему угодно: если у ее высочества явятся подозрения, то его любовь не поможет — придется будет расстаться! Кто потом получит милость у герцога — это уж будет зависеть от меня. Берг довольно красива, а старая любовь не умирает. Она все еще любит его и здесь вполне подойдет к моим планам».

Бесконечный ряд блестящих успехов представился глазам Пальмера и прежде всего — привлекательный титул гофмаршала.

Старый генерал фон Эльбенштейн, исполнявший также и обязанности обершталмейстера, не мог долго прожить. Пальмер уже несколько месяцев занимался делами вместо него, а герцог недавно сказал ему несколько многообещающих слов. Пальмер, конечно, не сомневался, что многие из придворных попортят себе кровь от досады, что он, иностранец, так сказать, подобранный его высочеством с улицы в Каире, получит это место. Он улыбнулся и просвистел несколько тактов марша. «Вам долго не придется ждать, господа: я хочу наслаждаться жизнью, пока могу». Ему представился Париж и маленький отель в Елисейских полях. И свобода от герцогской службы! А Алиса? Но, может быть, и она станет жить вместе с ним, может быть…

Он взял шляпу и пошел к столу. Там ротмистр клал персики в вино: были получены первые чудесные фрукты из герцогских оранжерей.

Клодина оставила карету у въезда в липовую аллею Нейгауза, она хотела незамеченной пройти в комнату Беаты.

Избегая вестибюля, она вошла в заднюю дверь, скользнула в коридор и тихо постучала в дверь гостиной. В комнате раздались шаги, и дверь отворилась.

— Это я, Беата, — прошептала она, — не помешала тебе? Я только на минутку.

— На самом деле ты! — воскликнула кузина и провела ее по темной комнате к стулу.

— Оставь, оставь, — отказалась девушка, — я только зашла сказать, что все-таки послезавтра приеду, если позволишь.